|
Лучше не жить совсем, чем жить без любви, и я знаю, что случись что-нибудь с моим ненаглядным Джорджем, - тут моя супруга смахнула платочком слезу, - я буду просить у бога только одного - чтобы он поскорее призвал к себе и меня. - А кто будет любить меня на том свете? Я совершенно одинока, дитя мое, вот почему я предпочитаю оставаться здесь, - жалобно сказала баронесса, и в голосе ее прозвучал испуг. - Ты добра ко мне, да благословит тебя господь! Хоть я и бранчлива и характер у меня скверный, а все-таки мои слуги в лепешку разобьются ради моего удобства, поднимутся среди ночи в любой час и никогда не станут мне грубить. И я все еще люблю играть в карты. Правду сказать, без карт жизнь была бы совсем пуста. Почти все уже ушло из нее, только и осталось, что карты. После того как я потеряла последние два зуба, я уже даже не могу съесть свой обед. В старости мы мало-помалу утрачиваем все. Но у меня еще остаются мои карты - благодарение небу, у меня еще остаются мои карты! - И тут она начинала дремать, мгновенно, однако, пробуждаясь, стоило моей жене пошевелиться или приподняться со стула, - несчастная боялась, что Тео ее покинет. - Не уходи, я не могу оставаться одна. Тебе не обязательно разговаривать. Я просто люблю смотреть на твое лицо, моя дорогая! Это куда приятнее, чем видеть перед собой противную насупленную физиономию моей старой Бретт, которая уже столько лет хмурится на меня из разных углов моей спальни. - Вот как! Баронесса опять за своим криббиджем? - (Примерно таким восклицанием прерывает высокородная графиня карточную игру тетушки Бернштейн в Тео.) - А мы с милордом Эсмондом приехали вас проведать! Подойди, поздоровайся с бабушкой, Эсмонд, и скажи ее милости, что твоя милость ведет себя примерно. - Моя милость ведет себя примерно, - повторяет ребенок. - (Госпожа Тео весьма забавно изображала мне эту сцену в лицах.) - Так что он, скажу вам, пошел не в своего папашу! - оглушительно кричит леди Каслвуд. Ей почему-то угодно было вообразить, что тетушка глуха, и она всегда ужасно кричала, разговаривая со старухой. - Вы, миледи, сами избрали в мужья моего племянника, на радость и на горе, - возражает тетушка Бернштейн, которая теперь всегда теряет душевное равновесие при появлении молодой графини. - Но он оказался в сто тысяч раз хуже, чем я думала. Это я говорю о твоем папеньке, Эззи. Если бы не твоя мать, одному богу известно, что бы из тебя получилось, сынок! Мы с ним сейчас отправляемся проведать его королевское высочество малютку-принца. Как печально, что ваша милость что-то неважно выглядит сегодня. Ну, да что там, никто не остается вечно молодым. Ух ты, до чего же мы все-таки меняемся к старости! Подойди и поцелуй эту даму, Эззи, у нее тоже есть маленький мальчик. Ба-ба-ба! Да, никак, это вашего малыша видела я там, внизу? - А наш Майлз и в самом деле был в нижних комнатах: Тео из каких-то своих соображений брала его иногда G собой, а тетушка так дорожила ее обществом, что готова была примиряться с присутствием в доме ребенка. |
