Колено привычно подогнулось, я ткнулся кулаками в пол, низко опустил голову и замер. Жду. Хозяин заметит меня и отдаст новое приказание. Или не заметит. Я могу так стоять сутками. Это удобная поза. Вес можно переместить на руки, когда затекут ноги. И наоборот.

Те, кого приводят во дворец в качестве военной добычи - воины, преступники, горожане, крестьяне - очень нервный народ. Из них плохие рабы. Вся эта орава в шоке оттого, что ее интересы задвинуты на второй план, а на первом отныне и всегда будет стоять воля хозяина.

Бедняги скучают по своей нищей, голодной, опасной и короткой жизни на свободе. Они не думают о том, какой была эта жизнь. Они мечтают вернуть ее, как влюбленный мечтает вернуть предмет своей страсти, пусть это сущий демон, вампир, каннибал. Свободные люди не видят, что им дает и что у них забирает свобода. Они любят ее безусловно и безнадежно, несмотря на ее, свободы, вечную ложь, увертки, махинации и подляны.

Они отдают ей себя, не замечая, что она-то им не отдается. Совсем. Лишь иногда, не то из жалости, не то из любви к мучительству, подарит минуту-другую своего драгоценного общества - и снова ты подневольная скотина. Такой же раб, как и я. Просто ты не знаешь, что ты раб. Тебе кажется, что краткие свидания со свободой - платонические, ничего интимного, боги упаси - делают тебя особенным. Дают тебе право и умение распоряжаться собой. Ну-ну, брат мой в рабстве, ну-ну. Блажен кто верует.

А я, никогда не имевший свободы - ни во дворце, ни в бараке - верую крепче любого свободного. Верую в то, что моя жизнь сложилась наилучшим образом.

Да, я царский сын, отданный соседнему царю в заложники, - гарант мира между нашими родами. Увы, я оказался плохим гарантом. Отец начал войну едва ли не в тот же день, как моя нога переступила чужой порог. Войну он проиграл, потерял страну, корону и жизнь, а моя жизнь ни на йоту не изменилась. Меня и дома не слишком баловали - хороший принц должен быть выносливее рабочей скотины, иначе ему во дворце не выжить. И свободы таким, как я, не полагается. По праву королевского рождения не полагается.

Так что мне оставалось лишь освоить позу покорного ожидания - стоя на одном колене, с согнутой спиной, опущенной головой и упертыми в пол костяшками пальцев. Но по сравнению с многочасовым стоянием и сидением в раздушенной толпе - всегда с прямой спиной и горделиво поднятым подбородком - это не поза, а сплошной отдых. Определенно, у судьбы раба есть преимущества перед судьбой принца.

Словом, стою, жду, отдыхаю. Вдруг слышу голос - незнакомый, женский:

- Ну что, дубина, долго ты будешь табурет изображать?

Зря она так меня называет. Я послушен, но не глуп. Если со мной разговаривает женщина - значит, хозяин мертв. В этот кабинет посторонние заходят скованными по рукам и ногам, с кляпом во рту. Хозяин не любит шума и суеты. Он отшельник и ученый. Люди для него - материал. Но этот «материал» оказался опасным. Смертельно опасным. Хозяина больше нет.

Поворачиваю голову вбок - медленно, чтобы не раздражать женщину. Вижу обрубок шеи, лужицу крови на мозаичном полу, белое ожерелье хозяина тонет в подсыхающей вишневой пленке. Снова голос:

- Ну, взгляни же на меня, дорогой! Я так ужасна, а ты на меня даже не смотришь!

Она наверняка вооружена и обдумывает, как меня убить. Я не очень дорожу своей жизнью, но это все, что у меня есть, - теперь, когда у меня больше нет хозяина.

Я могу броситься на нее, лишившую мое существование смысла, и убить. Она слабее, я это чувствую - даже отсюда, из дальнего угла комнаты, где, стоя в позе покорного ожидания, привык проводить долгие часы.