– Извини, что я не смог попрощаться с тобой, – сказал он.

– И не надо. Лучше сообщи, когда будешь возвращаться.

– Я вернусь, – сказал он, – когда разберусь с собой.

– Дэвид, я не это имела в виду.

– Ты была совершенно права, Тина. И положись на меня.

– Хорошо.

Три мили до Берривилла на арендованной машине Слоун проехал с опущенным стеклом. В воздухе не чувствовалось ни малейшего дуновения, что предвещало день жаркий и безветренный. Густые древесные кущи сменились порыжелыми от летней жары лугами, по которым там и сям были разбросаны фермы с пасущимися возле них лошадьми. Съехав вниз с холма – первый ориентир, – он сбавил скорость, повернул на шоссе округа и проехал до череды почтовых ящиков на столбах – второй его ориентир, – после чего свернул на грунтовую полосу отвода. Белый двухэтажный фермерский дом с мансардой, ярко‑зелеными ставнями и изогнутой по фасаду верандой стоял в окружении густого, как ковер, газона. Позади него маячили красный сарай и обширное пастбище, где щипали траву гнедые и темно‑гнедые лошади.

Разговор с родственниками покойного всегда требует особой деликатности, потому что реакция их может быть непредсказуемой, однако Слоун надеялся, что родные Джо Браника имеют с ним, Слоуном, и нечто общее – желание знать, отчего погиб Браник. Он покосился на лежавший на соседнем сиденье бурый конверт – информация, в нем содержащаяся, рождала больше вопросов, чем ответов.

Густая живая изгородь по краю подъездной аллеи закрывала поворот, и ему пришлось резко затормозить, чтобы не врезаться сразу в патрульную машину, припаркованную возле входа в стоявший на отлете гараж. С крыльца спрыгнул, возвещая его приезд, золотистый ретривер – собака лаяла и виляла хвостом. Слоун запихнул конверт обратно в портфель и, повернувшись, обнаружил собачьи лапы на оконном стекле, а ее голову с высунутым языком – в машине.

– Ну, как дела? – спросил он. – Как насчет того, чтобы позволить мне вылезти?

Собака заскулила и опустилась на землю.

Слоун вышел из машины, наклонившись, позволил собаке обнюхать свою руку, а потом почесал ее за ушами и под подбородком. В ответ животное стало подпрыгивать, ставя лапы ему на бедра. Приласкать любимца семьи никогда не мешает – по крайней мере, будет с чего начать разговор.

К нему подошел полицейский в форме.

– Чем могу быть полезен? – осведомился он.

– Все в порядке, офицер.

Со ступенек веранды спустилась женщина приметной наружности; на ней были хлопковые брюки цвета хаки, синяя шелковая блузка и туфли без каблуков. Подойдя к Слоуну, она оттянула от него собаку, ухватив ее за ошейник: «Довольно, Сэм! Сидеть!» Она взглянула на Слоуна:

– Простите! В последнее время он скучает, – говорила женщина с выговором уроженки Новой Англии, глотая звук «р».

– Ничего страшного. Такой красавец.

– Это собака брата. Вы Дэвид Слоун?

Слоун протянул ей руку.

– Зовите меня Дэвид.

Она крепко, не по‑женски, стиснула руку Слоуна так пожимают руку женщины, привыкшие обмениваться рукопожатиями с мужчинами. В ней не было ничего женственного, примиряюще мягкого.

– Эйлин Блер.

Возраст Блер Слоун определил как примерно пятьдесят с лишком. Она была высокой, спортивного сложения, каштановые с золотистым отливом волосы свободно и естественно лежали по плечам. Слева от пробора заметны седоватые пряди. Но лицо было моложавым, лишь возле глаз пролегла мелкая сеточка морщин. С шеи свешивалась нитка жемчуга. Привлекательная женщина.

– В доме есть чай со льдом, – сказала она.

Вслед за Эйлин Блер Слоун поднялся по двум деревянным ступенькам веранды, ступеньки заскрипели под его тяжестью.