Вслед за Эйлин Блер Слоун поднялся по двум деревянным ступенькам веранды, ступеньки заскрипели под его тяжестью. В углу висели без движения качели, рядом стоял плетеный стол. По краям веранды стояли горшки с цветами, уже слегка подвядшими. Сэм последовал за ними, но за сетчатую дверь Блер собаку не пустила.

– Стоять! – приказала она, и собака осталась за дверью. – Собака просто прекрасная. Стыдно, что они не могут оставить ее у себя. Не знаете, может, кому‑нибудь нужна собака?

– Боюсь, что не знаю таких, – сказал Слоун.

Через сетчатую дверь он прошел за Блер. В доме было темно – главным образом из‑за дубовых полов и темных узорчатых обоев. Пахло свежим тестом – не то печеньем, не то пирогом. Из других комнат доносились голоса, но в прихожую к ним никто не вышел. Раздвинув темные двери, Блер вошла в кабинет, зеленый, с закрытыми белыми ставнями на окнах. Две темно‑красные кожаные кушетки, стеклянный кофейный столик и травянисто‑зеленое кресло с подголовником расположились вокруг дубового стола. За одной из кушеток стоял зеленый бильярдный стол, а возле него большая, в человеческий рост, картонная фигура – Ларри Берд, бывший игрок бостонской баскетбольной команды «Селтикс», живая легенда. Баскетбольного фаната Слоуна, как магнитом, потянуло к этой фигуре, он разглядывал Берда, пока Блер закрывала дверь. Предстоял конфиденциальный разговор.

– Джо обожал «Селтикс», а особенно Ларри Берда, – сказала Блер, чуть приоткрывая ставни, чтобы в щели проник свет. – Он бредил зеленым цветом их формы. И он, и его братья боготворили землю, по которой ступала нога этого человека. Они не пропускали ни одной игры в «саду» и рыдали как дети, когда «сад» сровняли с землей. Не знаю, где Джо это раздобыл, и даже не понимаю, как удалось ему уговорить жену держать здесь эту фигуру, но мой брат умел быть очень убедительным, когда хотел чего‑то добиться. – Она отошла от окон. – Как, впрочем, и я.

Слоун повернулся к ней.

– Не ждите от меня рассказов из семейной истории, мистер Слоун. Я человек деловой. – Она подняла глаза на все еще не снятую со стены семейную фотографию. Пятеро мужчин в заляпанных грязью бутсах и формах игроков в регби стояли, положив руки на плечи друг другу. Джо Браник был в середине. – А область спорта и разговоры о нем предоставим братьям Джо.

47

Зона‑Роза, Мехико

Телефонный звонок как ударом вывел его из глубокого сна. Джо Браник был настроен серьезно: «Одевайся. Через пять минут выходи из дома».

Чарльз Дженкинс повесил трубку и уже через несколько секунд стряхнул с себя сон и, скинув одеяла, встал. Ему понадобилось одно мгновение, чтобы тело привыкло к вертикальному положению вместо горизонтального, после чего он ступил на холодный кафель ванной, ополоснул теплой водой лицо и помочился. Он натянул джинсы, надел рубашку на пуговицах – одежду он выбрал из валявшейся на полу груды, – и спустя четыре минуты после того как повесил трубку, был уже в дверях и накидывал на ходу синюю ветровку с тисненной золотом надписью «Энтарко» на правой стороне груди. Он ждал в круге света от уличного фонаря. Еще не было трех часов утра, но лоб его уже покрывался потом. День обещал быть жарким и влажным – в Мехико этому удивляться не приходилось. В такие дни смог густел и становился совсем уж нестерпимым. К концу дня, если дышать глубоко, болела грудь.

Дженкинс снимал небольшую квартиру над уличным кафе в Зона‑Розе, богатом пригороде, полном живописных лавочек и ресторанов, так нравившихся ему за то, что жизнь в них била ключом и навещали их красивые посетительницы. Но сейчас Зона‑Роза спала, чернея неосвещенными витринами, а мостовые, не запруженные непрекращающимся потоком машин и сигналящими такси, были пусты.