– Зовите меня Робертом, пожалуйста, и не надо извинений. В конце концов, это была моя идея. Эйлин не смогла встретиться со мной. А я так давно ее не видел.

– Она будет очень сожалеть, – отвечал Слоун. Он покосился на Джонса. – Мы не знали...

– Понимаю. Я хотел бы поговорить с вами с глазу на глаз, – сказал Пик. – Он бросил взгляд на Джонса. – Благодарю вас, Риверс.

Джонс повернулся к Слоуну и деловито пожал ему руку.

– У Западных ворот вас будет ожидать машина. Вас проводят. – Он протянул Слоуну визитку. – И не стесняйтесь звонить мне по любому поводу и в любое время.

Слоун взял визитку.

– Вы были очень любезны, мистер Джонс. Я весьма благодарен вам за знакомство и за ваши неустанные хлопоты. Я не премину передать это всем моим домашним.

Джонс просиял, как мальчишка, которого похвалили перед классом; сжав Слоуну плечо, он прошел в дверь, где его ожидала дама с брошкой. Дверь захлопнулась.

Пик повел Слоуна к одному из двух синих в бежевую полоску диванов. Сам он сел в качалку и минутку помолчал, наливая себе воду из стоявшего на мраморном столике графина.

– Мне надо выпивать не менее восьми стаканов в день из‑за щитовидки, – сказал он. – На все эти процедуры уходит больше времени, чем на телефон. – Он предложил воды и Слоуну.

Слоун кивнул:

– Да, пожалуйста.

Стакан с водой ему поможет: будет чем занять руки – и даст возможность потянуть время, если это понадобится.

– Как Барбара? – как по заказу бросил реплику Пик.

Слоун взял стакан и пригубил его. Из газетных статей он знал, что жену Браника зовут Кэтрин. У Браника имелись две дочери. Но вряд ли Пик стал бы выделять одну из них. Путем исключения он пришел к выводу, что осведомляется президент о матери Браника, но рисковать он не мог.

– Как и следует ожидать. Очень переживает. Вот уж чего мы никак не могли предвидеть.

Грудь Пика неожиданно содрогнулась. Из заднего кармана он извлек платок и промокнул глаза, вдруг наполнившиеся слезами. Проявление чувств пришло неожиданно и неизвестно откуда. Слоуна оно застало врасплох.

– Простите. – Пик не сразу овладел собой. – Кроме Шерри, вы первый человек, с которым я говорю об этом с самого моего посещения Кэтрин, когда я передал ей горестную весть. Меня весть эта просто подкосила.

– Понимаю, – поддакнул Слоун. Несмотря на недавний всплеск эмоций, оценить глубину горя Роберта Пика он не мог. А когда пытался, это ускользало от него, подобно камешку, скачущему по воде.

– Мы с Джо знали друг друга сорок лет. И кажется, это было вчера – Джорджтаун и мы, молодые. В нас было столько честолюбия. – Он улыбнулся своим воспоминаниям, потом кашлянул. – Мы ведь говорили об этом, знаете? Говорили о том, что будем сидеть когда‑нибудь в этом кабинете. И в первый раз, когда мы встретились здесь, мы выпили за наши мечты и за то, что они исполнились. – Пик тяжело вздохнул: – Не могу поверить, что его больше нет. Просыпаюсь утром с ощущением, что мне это привиделось в дурном сне. Но потом читаю какую‑нибудь статью в газете или хочу задать ему вопрос на планерке, а его нет. – Он покачал головой. – Я так привык полагаться на него. Советоваться с ним.

Слоун молча кивал.

– Я и Кэтрин знаю почти столько же лет, что и Джо, – продолжал Пик. – Я ведь, знаете, был шафером у них на свадьбе.

– Да, – сказал Слоун.

– Самое трудное было сказать маленькому Джо, видеть его горе. Они были так близки. Я даже завидовал их отношениям. Господу известно, до чего я люблю своих дочек, но... когда Джо попросил меня быть его маленькому Джо крестным, я преисполнился гордости.

– Вы всегда были добрым другом, мистер президент.