– Пока нет. – Он провел рукой по затылку. – Случай деликатный, Джон. Если Министерство юстиции начнет донимать ее, она может взять адвоката, и тогда поднимется страшный шум. Я не о своей шкуре теперь хлопочу. С этим покончено, я и без того на себя зол. Я забочусь о вашей семье, о семье Джо. Не хочу, чтобы пресса пинала его, как футбольный мяч, ведь Кэтрин и детям и так досталось с лихвой. Пусть помнят своего мужа и отца таким, каким они его знали – достойным любви и уважения. – Он в задумчивости откинулся на спинку качалки. – Последние день‑два мне часто вспоминается Джон Ф. Кеннеди‑младший и снимок, растиражированный тысячами газет, – мальчик тянется рукой под флаг, чтобы коснуться гроба отца. И я думаю о том, что ему пришлось пережить потом, за тридцать последующих лет. Неужели мало было, что он потерял отца? – И Пик достал платок, чтобы вытереть непрошеные слезы в уголках глаз.

В голове Слоуна роились вопросы, но он чувствовал, что и так переходит границу дозволенного, что ему пора сматывать удочки, элегантно раскланяться, прежде чем он совершит какой‑нибудь промах. Он чувствовал это интуитивно, это подсказывал ему опыт. И все же он замечал, что продолжает давить, потому что в ушах его все еще звучал голос Эйлин Блер, призывавший его не верить:

«Но прежде чем вы начнете свой рассказ и станете тратить мое и свое время, разрешите мне сказать вам: мой брат не убивал себя, Дэвид».

И Слоун поверил ей.

– Могу я спросить, откуда вы все это узнали? Если пока еще никто с этой женщиной не беседовал, то откуда тогда информация?

Пик высморкался и вытер платком верхнюю губу, после чего опять выпил воды.

– Джо позвонил мне накануне вечером. Мы проговорили с ним около получаса в моих личных апартаментах. Уделить ему больше времени я не мог: должен был присутствовать на официальном обеде. – Пик вновь наполнил стакан и выпил воды. – Я предложил ему остаться у меня, но... Он был взволнован, нервничал... Был сам не свой... И все‑таки я и подумать не мог... Не такой он человек, чтобы... – Голос Пика задрожал. Спустя секунду он овладел собой и продолжил: – Я хотел, чтобы он выпил кофе, собрался с мыслями, переночевал в Белом доме. Но он – ни в какую.

– Он сказал вам, где находится?

Пик поднял глаза так, словно заданный вопрос был неуместен.

– Где находится?

– Семья в недоумении. Мы не понимаем, почему со службы в тот день он ушел в три тридцать и с тех пор о нем не было ни слуху ни духу.

Движением головы Пик указал на папку. Слоун открыл ее. Внутри был перечень каких‑то цифр, по виду телефонных номеров.

– Джо звонил мне по мобильнику из бара в Джорджтауне. Вот звонки, которые он сделал в тот день. – Открыв папку, Слоун стал изучать запись. Он заметил номер, часто повторявшийся – похоже, той женщины. Пик откашлялся, видимо, опять борясь со слезами. Он указал на страницы в папке: – Министерство юстиции запросило эту запись. Если они ее получат и начнут раскручивать это дело, журналисты пронюхают, а они уж своего не упустят.

Слоун вложил странички обратно в папку. Он понимал, что логичным было бы обсудить вопрос телефонных разговоров Браника, но интересовало его сейчас другое.

– Куда же он отправился? Расставаясь с вами, он не сказал, куда собирается ехать?

Пик поднял обе руки.

– Сказал, что поедет домой уладить какие‑то дела. А куда он поехал – не знаю. Думаю, он отправился в Мак‑Лин. Если б я знал, что у него есть оружие... Джо никогда не носил с собой оружия, никогда – за все годы, что я его знал. – Пик потер затылок и покрутил шеей. – Мне жаль, Джон, что пришлось сообщить вам такое, искренне жаль.

– Не сомневаюсь, что вам было нелегко. Я очень ценю вашу откровенность. Я и вся наша семья ее ценят. Многое становится ясным.