Внутренний голос панически кричал ему: Не высовывайся! Заткнись! Хватит вопросов!

Но у него имелся шанс, возможно последний. И он не мог себе позволить упустить этот шанс.

Не надо! Уходи! Пора уходить!

– Да, чуть не забыл... Мы пытаемся связаться кое с кем, с друзьями и коллегами Джо. Разбираем его вещи, хотим разыскать возможно большее число его знакомых.

– Чем могу вам помочь?

– Мы разыскиваем его товарищей по работе. К примеру, Кэтрин вспомнила об одном его знакомом, чернокожем, с которым он некогда работал.

Глаза Пика блеснули, в непроницаемой маске, которую он сохранял на протяжении всей беседы, обнаружилась едва заметная щель. Он чуть‑чуть помедлил.

– Чернокожий... простите...

– Внешность очень запоминающаяся. Кэтрин помнит его прекрасно, а фамилию забыла. Она говорит, что работали они вместе с Джо очень давно, но в последнее время тоже общались.

Пик вытер ладонью рот, но что означал этот жест, было трудно сказать – не то забрезжившее воспоминание, не то озабоченность.

– Общались? И на какой предмет – не знаете?

– Нет. – Он кое‑что подозревал и хотел разыграть эту карту. – Знаю только, что Кэтрин сказала, будто они работали на вас, что есть вещи, которые нам знать не полагается, но...

Пик кивнул.

– Правильно... По‑моему, я догадался, кого имела в виду Кэтрин, хотя прошло столько времени... тридцать лет...

– Вы знали этого человека?

– Если речь идет о нем. Чарльз Дженкинс.

Есть! Фамилия у Слоуна в кармане!

– Чарльз Дженкинс, – повторил он.

– Да, но боюсь, что Кэтрин ошиблась, Джон.

– Ошиблась?

– Что они общались.

– Правда? Почему вы так думаете? – спросил Слоун, сразу же почувствовав разочарование.

– Потому что Чарльз Дженкинс действительно работал на меня. Это было в начале семидесятых, в Мехико. Но вскоре после того, как он начал на меня работать, мы стали замечать в нем некоторые особенности, странности поведения...

– Странности поведения?

– Чарльз Дженкинс был ветераном войны во Вьетнаме, Джон... словом, стали происходить вещи, весьма для нас огорчительные. По‑видимому, пережитое на войне сильно на нем отразилось. Появились галлюцинации, он не всегда умел отличить реальность от воспоминаний времен войны. Он очень страдал от этого.

– Понимаю. А вы знаете, что стало с ним потом?

– В конце концов он вынужден был оставить агентство.

– И куда он делся?

– Точно не знаю. Но несколько лет назад пронесся слух, что он умер. Странно, если б Джо этого не знал и не сообщил об этом Кэтрин.

– Ну, так или иначе, спасибо вам, – сказал Слоун.

Он уже повернулся, чтобы уйти, когда дверь внезапно распахнулась и чуть не пришибла его. В кабинет вошел глава администрации Белого дома. Паркер Медсен.

57

Том Молья подтвердил свое прибытие в шесть ровно, заверив Мэгги, что не опоздает, и нацарапал себе на ладони памятку насчет литра молока.

– Молоко, ладно...

– И батон хлеба.

– Батон хлеба,–повторил он и написал: «хлеб». – Есть. Ну, пока...

– И тебе, как обычно, может не хватить картошки.

– Помидоров.

– Картошки.

Он исправил «п» на «к».

– Картошки. Так...

– И еще сменить машину!

– Сменить...

– Привет, – сказала Мэгги, первой повесив трубку, как делала всегда, когда чувствовала, что это собирается сделать он.

Молья повесил трубку и тут же набрал номер Марти Бенто.

– Наконец‑то просрался!

– Красиво выражаешься, Бенто. Ты и со своими детьми так разговариваешь?

– Чем ты занимаешься? Глядишь «Клан Сопрано» по телевизору, пока я тут полчаса твоего звонка дожидаюсь?

– Не надо лезть в бутылку, через две минуты тебя здесь не будет.