Внутренний голос Слоуна взывал к нему, моля его уйти, но он все гнул свою линию:

– Так что же теперь будет?

– Министерство юстиции соберет сегодня к вечеру пресс‑конференцию. Мне нужно было только согласие семьи, – сказал Пик.

– Согласие?

Пик взял со стола еще один документ и передал его Слоуну. Это был проект заявления для прессы; текст был вполне обтекаемым. Результаты вскрытия были подвергнуты санитарной обработке, точно такой же, какой подвергся кабинет Браника. Министерство юстиции собиралось дать заключение, что Джо Браник собственноручно лишил себя жизни:

Медицинская экспертиза пришла к выводу, что следы пороха на руке и виске покойного доказывают факт самоубийства.

– Таков конечный вывод, – сказал Пик. – Остальное... м‑м... несущественно. – Он наклонился вперед: – Министерство юстиции сообщит о том, что доказательств чьего бы то ни было злого умысла не обнаружено. Упоминания о наличии алкоголя в крови и прочих фактов, не имеющих отношения к непосредственной причине смерти, не будет. Заключение ограничится главным – соответствием пороховых ожогов оружию, из которого было произведено самоубийство. После этого заявления министерство прекратит расследование и закроет дело.

Слоун положил текст заявления в папку, присоединив его к другим документам. Вот и все – гладко, чисто, как кабинет Джо Браника. Афишировать полученные сведения семейству не захочется, им ничего не останется, как тихо ретироваться, а Министерство юстиции поможет им в этом.

Тому Молье на стол вскоре ляжет очередной тухлый завтрак.

И даже если все, что сообщил сейчас Слоуну Роберт Пик, – хитро сфабрикованная ложь, назначение которой заставить семейство перестать лезть с собственным расследованием в обстоятельства смерти Джо Браника, у Слоуна нет возможности это опровергнуть. Заключение экспертизы ограничится непосредственным установлением причины смерти, кабинет вычищен, записка из дела будет устранена. Единственный свидетель – девушка по вызову, которой нет особого доверия, но которая владеет целым арсеналом бомб, чей взрыв способен вырвать множество видных деятелей из их уютного кокона безопасности – при условии, что Слоун найдет эту девушку. Но пока что он даже не знал ее фамилии, Пик не назвал ее, а он не спросил об этом, дабы не вызвать подозрения. Однако...

Записанные телефоны!

Он взглянул на папку. Там ее телефон.

Дверь кабинета отворилась. Пик повернулся лицом к вошедшей женщине в синем костюме с брошью.

– Простите, господин президент. У вас начинается заседание.

Пик взглянул на часы, встал и повел женщину к двери.

– Пожалуйста, скажите им, что я уже иду.

Слоун открыл папку и быстро вытащил оттуда листок с телефонами. Сможет ли он запомнить? Обычно ему это удавалось, но в данном случае надеяться на память и рисковать он не мог. Продолжая одним глазом следить за Пиком, он быстро сложил листок и украдкой сунул его во внутренний карман. Листок оттягивал карман, словно был свинцовым.

Пик повернулся к нему.

– Простите, Джон...

Слоун как ни в чем не бывало вынул руку из кармана, встал.

– Я понимаю. Вы и так потратили на меня уйму времени, благодарю вас.

И он вручил ему папку.

Из папки торчал уголок листка.

Пик открыл ее.

Сердце у Слоуна екнуло. Он протянул руку.

– Спасибо, господин президент. Спасибо вам за все.

Пик выровнял странички и, как показалось, окинул их беглым взглядом, потом закрыл папку и положил ее на письменный стол. Он проводил Слоуна к двери, пожал ему руку.

– Я займусь организацией похорон, – сказал он.

– Наша семья будет вам очень благодарна, – произнес Слоун.