Пик покачал головой.

– Называйте меня Робертом, – опять повторил он. – А насчет «доброго друга» я совсем не так уверен. Был бы я действительно добрым другом, этого, быть может, не случилось бы.

Дверь в кабинет отворилась. Дама с убийственной брошкой внесла поднос с сандвичами и фруктами. Она поставила поднос на столик между ними.

– Риверс говорил, что у вас были планы относительно обеда. Я подумал, что, может быть, вы проголодались, – сказал Пик.

– Нет, я не голоден, но все равно – спасибо.

Последовала легкая пауза. Пик потер ладонью подбородок и, подавшись вперед, приступил к делу:

– Я хотел поговорить с вами начистоту, Джон. Боюсь, что расследование выявило кое‑что весьма неприятное.

Слоун поставил на столик свой стакан с водой, положил ногу на ногу и сложил руки на коленях.

– Неприятное?

Пик встал, прошел к письменному столу, взял оттуда картонную папку и передал ее Слоуну; пока Слоун открывал папку и читал, Пик продолжал стоять.

– Это было обнаружено в портфеле.

Слоун вытащил исписанный от руки листок в пластиковой обложке. Доказательство. Письмо, в котором подробно рассказывалось о том, как любит Джо Браник жену и свою семью, как не хочет причинять им боль. Письмо было путаным – порою сердитым, порою неловким – речь шла о женщине. Слоун внимательно прочитал письмо, затем перечитал его вновь, стараясь запомнить его на случай, если придется говорить о нем с Эйлин Блер. Затем он положил листок обратно в папку. Видимо, ему полагалось изобразить шок. Он сделал, как подсказала ему интуиция.

– Не знаю, что и сказать, – произнес он после паузы.

Пик оттолкнулся от спинки своей качалки.

– Мне жаль, Джон, что неприятное известие сообщаю вам я, и в частности, поэтому я хотел встретиться с вами. Нехорошо было бы, если б вы узнали это от кого‑то другого. Я приказал опечатать кабинет Джо и изъять многое из его личных бумаг.

– Так это было ваше решение?

– Я подозревал нечто в этом роде, – сказал Пик, указывая на письмо.

Слоун поднял на него глаза.

– Подозревали?

– Я знал, что у Джо роман, Джон.

Пик опять сел в качалку; он наклонился вперед, опершись локтями о подлокотники, сложив руки.

– Он продолжался некоторое время. Джо его не афишировал, но я солгу, если скажу, что ничего не знал. Кэтрин, как вам известно, не любила Вашингтон и здешнюю общественную жизнь. Джо обычно появлялся всюду один. Однажды между нами зашел об этом разговор. Джо сказал, что меня это не касается, а я слишком его уважал. Он был моим другом, но не сыном же. Какое право я имел его судить?

Слоун не сводил глаз с лица Пика, но прочитать что‑то в его взгляде не мог. Несмотря на всю серьезность момента и слезы, которые пролил Пик в его присутствии, Слоун не ощущал в нем ни внутреннего смятения, ни беспокойства. Глядя на Пика, он вспоминал Дэна Разера на передаче новостей Си‑би‑эс: невозмутимость и отсутствие эмоций.

– Я буду откровенен. Когда все началось, меня больше заботило, как это отразится на моей администрации. Я боялся скандала. – Пик покачал головой. – Я был близорук.

Это явилось непредвиденным поворотом – как выступление на суде неожиданного свидетеля. Хорошо подготовиться, чтобы достойно парировать, было невозможно. Значит, главная задача – выудить как можно больше информации, ничем не выдавая паники.

– Кто эта женщина? – спросил Слоун.

– Она из Мак‑Лина, – сказал Пик. – Никто из нас не застрахован от несбыточных желаний. Могу только представить, какую боль и разочарование почувствовал Джо, когда понял свою ошибку, не говоря уже об угрызениях совести.

– С ней кто‑нибудь говорил?

Пик покачал головой, лицо его было сурово.