Роберт Пик даже отказал конгрессу в праве поставить на голосование его проект.

В целом все это было хорошо и правильно. Медсен и сам первый рукоплескал бы такой возможности сказать арабам пару теплых слов – пускай подавятся своей нефтью, – если б не одно «но»: соглашение между Пиком и мексиканцами еще не было оформлено. Кастаньеда торопился с этим. Он хотел, чтобы встреча в Вашингтоне произошла чем раньше, тем лучше. Медсену же такая скоропалительность была не по вкусу.

В перерывах между просмотром речи Медсен получал доклады о человеке, проникшем в Белый дом, и был лишь слегка удивлен, узнав, что это был некий Дэвид Слоун. Машина сбросила Слоуна в Чарльзтауне перед отделением полиции, а уехал он оттуда с мужчиной, сидевшим рядом с водительским местом. Сейчас оба они находились на диванах в закусочной и беседовали о чем‑то, судя по всему, весьма интересном. Слоун был явлением странным – странной и даже таинственной была его заинтересованность в этом деле, как и его возникновение. Казалось, он материализовался из воздуха. У него не было ни жены, ни детей, ни родных. Уж не призрак ли он, думал Медсен. С человеком, не имеющим привязанностей, договориться трудно. И это представляло проблему. Не имея семьи, Слоун не имел и слабостей, на которых можно было сыграть, не имел ничего, чем не желал бы жертвовать.

Но последнему предстояло измениться.

Люди Медсена нащупали ахиллесову пяту Слоуна. Она есть у каждого.

Эксетер поднял голову от своей погремушки на секунду раньше, чем в дверь постучали. Медсен не удосужился опустить ручку с красной пастой. Он знал, кто это.

– Войдите!

Риверс Джонс вошел походкой закованного в кандалы каторжника.

– Простите, что помешал...

– У меня нет времени на ваши извинения, мистер Джонс.

– Думаю, вам покажется это важным.

Безупречная, в стиле «Хьюго Босс» фигура Джонса как бы сникла, рубашка его была расстегнута, галстук отсутствовал. Лицо обмякло и сморщилось, как оставленная на солнце плюшка. Устремленные на Медсена глаза были красны, и Медсен уловил запах перегара. Некоторых мужчин стресс превращает в мокрую тряпку, лишает их сил и энергии. Медсен не из их числа. От стресса он получал лишь удовольствие, находя в нем источник бодрости и воодушевления; стресс был для него глотком чистого адреналина. Такому не научишь, и перенять это невозможно. С этим надо родиться. Он наблюдал крепких парней, вздрагивающих и съеживающихся от звука автомобильного выхлопа, в то время как другие, получившие ту же подготовку, и под пулями лишь улыбались – дескать, нам сам черт не брат.

– Я знаю, кто был у вас в кабинете, и знаю, как их разыскать, – сказал Джонс.

Медсен положил ручку и откинулся в кресле.

Джонс перевел дух, собираясь с силами, как приговоренный, которому предстоит попросить помилования у губернатора.

– Я говорил с охранником при входе в старое здание администрации. Он сообщил, что тот человек расписался как Джо Блер. При нем было водительское удостоверение, а это доказывает, что семейство в курсе.

– Вы говорили, что выяснили, кто он такой, – произнес Медсен, чувствуя, что терпение его на исходе.

– Не он. А тот, кто был с ним.