|
Телефонный аппарат на кухонном прилавке был повален, задняя стенка его снята, батарейка вытащена, в ней виднелось крохотное подслушивающее устройство. Он прошелся по гостиной под приглушенный аккомпанемент прибоя, в который время от времени вливался печальный звук далекого туманного горна. Он перешел в спальню. Штора на раздвижной стеклянной двери балкона была слегка отодвинута. Он перегнулся через балконные перила и увидел внизу на земле пятигаллоновый бочонок. Он опять вернулся в комнату к зеркальному шкафу. В углу был потайной сейф. Сев перед ним на корточки, он извлек страховку и завещание и наскоро просмотрел оба документа. Дэвид Аллен Слоун, будучи в добром здравии, вменяемым и в твердой памяти, оставлял все свое состояние Мельде Деманюк. Если смерть вышеуказанной Мельды Деманюк воспоследует ранее его смерти, состояние следовало разделить между несколькими детскими приютами и некой Тиной Скокколо.
У Дэвида Слоуна не было прямых родственников. Встав, Дженкинс прошел в ванную и включил свет. – О Господи! – воскликнула Алекс. Стоя за его спиной, она разглядывала кирпично‑ржавые пятна засохшей крови на белом линолеуме. – Мы опоздали! Осторожно ступая, Дженкинс подошел к аптечке и открыл ее за уголок, чтобы не оставлять отпечатков, потом осмотрел раковину. Обойдя Алекс, он вернулся в спальню, где поднял с пола валявшуюся там одежду – синюю больничную спецовку. Она тоже была в крови. – Он жив, – сказал Дженкинс, уронив спецовку. – Это что, проявление неискоренимого оптимизма? – Он жив, если только ты не станешь утверждать, что покойнику требуется зубная щетка и бритва. – Дженкинс указал подбородком в сторону ванной. – Он забрал туалетные принадлежности. Нет щетки. Нет зубной пасты. И бритвы тоже нет. Не думаю, чтобы он стал менять одежду, стоя в такой луже крови, – если это его собственная кровь. Покойников одежда так же обычно не волнует, как не волнуют и деньги. Сюда же приходили затем, чтобы переодеться в чистое и взять деньги, и приходивший знал о том, что стеклянная дверь будет не заперта, как знал и шифр замка сейфа. – Дженкинс указал пальцем на раздвижную балконную дверь. – Он пришел сюда через балкон. А бочонком внизу он воспользовался, чтобы, ступив на него, подтянуться на нижний балкон. – Почему? – Наверное, потому что боялся, что за зданием следят. Тылы от глаз скрыты. С фасада происходящее здесь не видно. – Как же в таком случае ты объясняешь кровь? – Не совсем понятно, откуда она взялась. Кто‑то истек тут кровью, но это был не он. Он прибрал в гостиной, и полиция вряд ли стала бы обматывать пластырем диванные подушки, готовя ему место, где сесть. Это указывает на то, что после обыска он был жив. – Обыска? – Кто‑то устроил здесь большой погром. – Откуда ты знаешь, что погром этот был произведен не дракой? – Чувствую интуитивно. – Если он прибрался здесь, почему он не уничтожил пятен крови в ванной, не подобрал с пола одежды? – Это было уже после. – Дженкинс указал на лежавшую на постели одежду. – Это, да еще зубная щетка, говорит мне о том, что он возвращался домой, возможно за деньгами и переодеться. Он собирал вещи в большой спешке. – Или же кто‑то убил его, когда он собирал вещи. – В таком случае мы увидели бы чемодан с вещами и туалетными принадлежностями, а также тело или же очерченный мелом на полу силуэт, не правда ли? Зачем бы полиции забирать чемодан с вещами и туалетными принадлежностями? Она молчала. – Он жив. И он в бегах. Она по‑прежнему колебалась. – Что ж, если ты прав, то разыскать его будет невероятно трудно, если ты и расскажешь мне больше о том, каким образом он вовлечен в это дело. Дженкинс обошел кровать; подойдя к тумбочке, нажал кнопку автоответчика и выждал, пока тот раскрутится. |
