– Может быть, я и не прав, – сказал он, – но я же полон неискоренимого оптимизма.

44

Юридическая корпорация «Фостер и Бейн», Сан‑Франциско

Безжизненное тело Джека Коннели лежало, укрытое белой простыней. На противоположной от стеклянного входа стороне улицы полицейское заграждение сдерживало толпу. Вспышки передвижных телевизионных камер отражались в стеклянных дверях маленькими ослепительными кружками, похожими на диски искусственного солнца; они освещали фигуры полицейских в форме, следователей в штатском, санитаров и судебных медиков, толпившихся в вестибюле. Возле пульта охраны застыл в радостном изумлении молоденький, почти безусый полицейский. Рубашка на нем была распахнута, и он ощупывал дыру в своем мундире и еле заметную вмятину в бронежилете. Другие полицейские изучали заключенную в пластиковый мешочек покореженную пулю, как если бы то был ценный охотничий трофей.

В углу в кресле сидел детектив Фрэнк Гордон; на коленях у него лежали блокнот и ручка; он был хмур. Пиджак и рубашку он снял, и фельдшер перевязывал ему мускулистое плечо – детектив отказывался ехать в больницу, пока не переговорит со Слоуном. Беспорядочные выстрелы со стороны вооруженного мужчины были лишь слабым ответом на мощный огонь полицейских, заставивший тело мужчины дергаться как марионетка и в конечном счете рухнуть на пол. Гордону не повезло – его зацепило одной из этих пущенных наугад пуль, но к счастью, пуля лишь слегка задела его. Правда, и так она ему особого удовольствия не доставила. И сейчас он сидел как ребенок в кресле у парикмахера – сердитый на всех и вся. Несмотря на боль в плече, детектив уже чуть ли не час допрашивал Слоуна.

У стены напротив санитары, загородившись от камер репортеров, подняли на носилки тело Коннели. Скрюченные ноги его растянули, как мехи аккордеона, и выпрямили. Тина попятилась; вытирая слезы, глядела она, как носилки с Коннели покатили к стеклянным дверям и вспышкам камер. Дежурные в студиях уже, наверное, ждут не дождутся последней информации и живенькой пленки об очередной перестрелке в одном из сан‑францисских небоскребов.

– Для местных жителей что тебе цирк. Второй раз за день мы ухитряемся подсыпать перцу в их пресное существование, – сказал Гордон. – Знаете, ведь я мог бы арестовать вас за отсутствие разрешения на это оружие. Сам не пойму, почему я этого не делаю.

Слова эти прозвучали убедительно, однако Слоун знал, что детектив не станет его арестовывать. Ведь Слоун спас жизнь Тине. И его версия подтвердилась. Мертвый уборщик служил тому очевидным доказательством. А кроме того, Гордону было сейчас не до разрешений на оружие, ему предстояло много хлопот, в том числе и отправка в больницу. Говорил это он лишь с досады и бравируя. Гордон озабоченно вздохнул.

– У вас нет никаких предположений, кто бы это мог быть?

Слоун опять окинул взглядом мертвое тело – ужасающая окровавленная, испещренная дырами от пуль груда мяса – уборщик походил теперь на жертву гангстерской разборки. Одной из пуль ему вышибло левый глаз. По просьбе Слоуна коронер приподнял рукав его футболки – и показалась татуировка: орел выпустил когти и держит нож в клюве. В точности как описывала Мельда. Не считая этого, с телом обращались почтительно и даже благоговейно, словно то было какое‑то ценное произведение искусства. Возле него стояли люди, некоторые щелкали фотоаппаратами, но никто к нему не прикасался – это было запрещено, сначала должны были проделать свою работу судебные эксперты – заснять место преступления и зафиксировать точное местоположение всех предметов.

На уверения Слоуна, что он не знает этого человека, Гордон отвечал сдержанным недоверием, которого и не пытался скрыть.