На уверения Слоуна, что он не знает этого человека, Гордон отвечал сдержанным недоверием, которого и не пытался скрыть.

– Все равно что глядеть, как кто‑нибудь со скалы прыгает, – сказал он. – Побежденный, лицом к лицу с превосходящим его вооружением противником, не имея ни единого шанса, он тянется к оружию. Просто волосы дыбом. Это ж прямо самоубийство. И он предпочел смерть. – Гордон опять покосился на Слоуна: – И вы хотите меня уверить, что не имеете к нему никакого отношения? Не очень правдоподобно, мистер Слоун, скажу я вам!

Винить Гордона Слоун не мог. Детективу тоже нелегко пришлось. К несчастью, со смертью этого мужчины все их вопросы относительно того, кто он такой, что и по какой причине ему было надо, оставались без ответа. Слоун подозревал, что и папка в конверте, о котором он Гордону ничего не сказал и не собирался говорить, дела не прояснит. И не приблизит разгадку.

Гордон захлопнул блокнот и указал шариковой ручкой на лежавший возле тела уборщика автоматический пистолет.

– Это AC‑556F, пистолет‑пулемет. Четыре года армейской службы прилипают как хорошо нажеванная резинка, а то, что этот сукин сын побывал в армии, видно сразу. И дело не только в татуировке. Кто бы он там ни был, он профессионал и действовал умело. А такого рода типы обычно в одиночку не работают, Слоун. Понятно, о чем я говорю?

Слоун и сам пришел к тому же заключению. Четыре года в морской пехоте для него также не прошли даром.

– Будьте в пределах досягаемости, – сказал Гордон, когда согласился признать необходимость поездки в больницу. Он встал, накинул на плечо пиджак, санитары встали рядом, готовые его сопроводить. – Я буду вам звонить, и мы еще побеседуем. Так и знайте.

Слоун прошел туда, где стояла Тина; она ежилась, обхватив себя руками, словно ей было холодно.

– Ты в порядке?

Она кивнула, а затем, повернувшись, уткнулась головой ему в грудь; плечи ее содрогались в безмолвных рыданиях. Слоун не мешал ей выплакаться. Спустя минуту он обнял ее и повел в глубь вестибюля к задним дверям. Женщина в темных очках и рукавицах склонилась над уборщиком, тщательно осматривая тело. Когда они проходили мимо, Слоун вдруг услыхал:

– Господи Боже! Нет, ты только взгляни, Фрэнк!

Гордон приостановился и взглянул. Женщина приподняла руку уборщика – на ладони были видны безобразные шрамы, перерезавшие кончики пальцев, – следы какой‑то ужасающей, самостоятельно нанесенной травмы.

– Отпечатков пальцев не снимешь, – сказала она.

Угол Восьмой и Мишн‑стрит, окраина сан‑францисского района Мишн, еще не был сметен безумием перепланировки, начатой в 90‑е годы, которой подверглись улицы к югу от Маркет: в результате появились новый баскетбольный стадион, шикарные рестораны и гордо высившиеся в своем величии кондоминиумы. Похоже, что район этот навсегда оставили в покое. Потому что надо же беднякам где‑то жить и работать. Стены авторемонтных мастерских, складов, меняльных лавок и магазинчиков, торговавших не столько съестным, сколько спиртным, были исчерканы граффити. Граффити украшали и спущенные на ночь металлические рольставни мелких предприятий, и запертые ворота. Молодые люди в мешковатых куртках, обвислых джинсах, вязаных шапочках стояли на тротуарах, прислонившись к машинам местного производства, приземистым, со сверкающими хромированными колпаками, дерзко припаркованным под табличкой «Парковка запрещена». В уши бил рэп.

На третьем повороте, сделав третий виток, чтобы запутать преследователей, и убедившись, что у них на хвосте никого нет, Слоун подъехал к стоянке отеля «Первоклассный», вопиюще не отвечающего своему наименованию. Тина осталась в машине, а он пошел взять номер. Джейку предстояло провести ночь с ее матерью. Портье за стойкой поинтересовался, на какой срок Слоуну понадобится номер – видимо, клиенты на одну ночь здесь были редкостью.