Казалось, вместе с ветром замерло и остановилось время, – странный уют ощущала душа.

Иосиф подремывал, когда возле него встали два пассажира. Один – массивный, рыжебородый, другой – низенький и щуплый, с длинным носом, торчавшим из‑под берета. Они разговаривали вполголоса по‑гречески, но Иосиф великолепно понимал их.

– Не трусь, – сказал рыжебородый, отирая лицо шарфом. – Неуч, что дремлет в тени, – слуга венецианской семьи. Он кое‑как говорит даже на своем языке. И вообще, все тайные разговоры лучше всего вести на виду у возможных шпионов.

– Зачем ты позвал меня?

– Затем, что ты, дорогой сородич, можешь заработать целое состояние, едва пошевелив пальцем… Что ваши лекарские ухищрения в сравнении с этим умением – заставлять золото течь струйкой, поковыривая в носу!

– Короче!

– Слыхал ли ты что‑нибудь про людей, которые покупают место на корабле для того, чтобы корабль никогда не пришел в порт назначения?

– Что ты имеешь в виду? И отчего столь многозначительно рассмеялся? Уж не хочешь ли ты сказать, что наш корабль обречен? – обеспокоился носатый.

– Есть замечательное изречение, господин эскулап: «Мир желает быть обманутым. Что ж, пусть его обманывают!» Слова слетели с уст Ромула Августула, последнего римского императора, когда он узнал, что его окружение подкуплено и готово предаться врагам. Император невзначай выразил великую тайну: нельзя строить храм из дерева, если оно источено червями.

– Ты слишком обстоятелен, – сказал носатый. – Давай же, говори о сути, не тяни!

– Успеется. Видишь, корабль снова дрейфует? Гребцы выбились из сил и требуют отдыха. Скотина должна получать отдых, иначе с нее ни шерсти, ни мяса… Так вот, дружище, корабль на рассвете станет добычей пиратов. Это так же верно, как то, что ты следуешь в Калабрию, везя рекомендательное письмо от известного проходимца, и надеешься получить место княжеского лекаря.

Носатый покачал головой.

– Доносчики тебе не солгали. Если корабль захватят пираты, я никуда не попаду!

– Испугался. Зря. Как раз только тогда ты и попадешь прямиком к своему князю…

Иосиф внимательно прислушивался к беседе заговорщиков. Он догадывался, что оба этих человека – недобрые, корыстолюбивые, лживые, и все различия между ними – один побаивается идти на преступление, а другой – подбивает на него.

– Что я должен сделать?

– Почти ничего, и куча денег – твоя. Клянусь самой страшной клятвой… Сейчас мы оба пойдем к капитану, и я стану говорить. При этом временами буду обращаться к тебе. Твоя задача – важно кивать, полагаясь во всем на меня. Понял?.. Смотри же, не подведи, я умею мстить не менее щедро, чем благодарить за услуги!..

Они пошли на ют. Иосиф незаметно последовал за ними. Окно капитанской каюты было растворено настежь, он подобрался к окну, спрятавшись под трап, который вел к гафелю бизань‑мачты.

– Что угодно господам? – послышался голос капитана, человека довольно пожилого, опытного, участвовавшего, говорят, даже в кругосветном плавании.

– Господин капитан, – нагло сказал рыжебородый, – беседа у нас очень важная, и ставка в беседе – наши жизни. Ваша жизнь и наши жизни.

– Что это значит? Вы, кажется, угрожаете?

– Не угрожаем, почтеннейший, вы сами угрожаете себе слишком громким голосом. Если в каюту постучат люди, я тотчас разобью здесь эту колбу. Вот она. В колбе экскременты человека, в муках скончавшегося от черной чумы. Видите?.. Завтра, на рассвете, корабль будет захвачен пиратами алжирского эмира Барбароссы.