– Изучал, – возразил Римо.

– Но не должным образом.

Римо глянул в сторону полицейских машин. Одетые в форму полицейские выстроились вдоль автомобилей, опустив вниз дула пистолетов. Римо не хотелось причинять вред этим людям.

– Не должным образом, – повторил Чиун.

– Какая разница, – отозвался Римо. – Я ведь не ношу кимоно.

– Если бы ты читал истории, то бы носил, – с упреком откликнулся Чиун.

– Так что там есть полезного в этих историях относительно кимоно?

– Истории свидетельствуют, что только бледные обглодыши свиных ушей отказываются носить кимоно.

– Где это сказано, интересно? – спросил Римо. – Я ведь первый белый Мастер искусства Синанджу.

– Об этом повествуется в самой последней истории Синанджу, озаглавленной «Гонения на Чиуна» или «О том, как добросердечие никогда не вознаграждается».

– Пропустим это. А что делать с парнем – спросил Римо.

– Инути все таковы. Когда то у них были великие императоры. Чтобы противостоять твоей боли он воспользовался теми упражнениями, которым обучают мальчиков, готовя их к испытанию на мужественность. Не беспокойся. Инути – очень здравомыслящие люди, – сказал Чиун.

– Сие означает, что они хорошо платили наемным убийцам, – заметил Римо.

– Козами и тем, что от них получают. Но, но крайней мере, всегда вовремя, – ответил Чиун.

Он дотянулся до жилетного кармана элегантного костюма дипломата. Мягко коснувшись нервных окончаний в области солнечного сплетения, Чиун привел генерального директора МОЗСХО в сознание.

– Ты инути, – сказал Чиун, который еще раньше говорил Римо, что, узнав, к какому племени принадлежит африканец, ты узнаешь и его самого.

Чиун тогда еще разъяснил, что в отличие от белых, африканцы бережно сохраняли историю и верность своей деревне. И ни один подлинный африканец не был бы так дерзок со своим отцом, как Римо с Чиуном.

Ндо улыбнулся. Улыбка получилась холодной, ибо боль все еще пребывала в его теле, но это была торжествующая улыбка.

– Мы Синанджу, – сообщил Чиун.

Ндо слышал рассказы о страшных людях с Востока, которые служили древним королям инути.

– А почему Синанджу заботит какой то там жук? – спросил Ндо.

– Синанджу заботится о том, что их заботит, – резонно отвечал Чиун.

– Хотя я уважаю Дом Синанджу, но мои руки не принадлежат мне, – сказал Ндо. – У меня есть обязательства, договоренности. Может, я что то другое могу для вас сделать?

– Когда Синанджу захочет что то другое, он попросит это, – ответил Чиун. – Скажи мне, инути, неужели ты думаешь, что твое древнее умение преодолевать боль достаточно, чтобы воздвигнуть стену, которая остановит Синанджу?

И с этими словами он показал Ндо его Га, маленькую деревянную статуэтку. Ндо был ловок и проворен, но его руки двигались медленно и неуклюже, точно ватные, в сравнении с быстротой этих длинных ногтей. Ндо потянулся, но статуэтка уже была вне его досягаемости.

Чиун медленно отломил правую ногу Га. Ндо всхлипнул.

– Следующим будет мужское достоинство Га, – пообещал Чиун.

– Нет! – закричал Ндо. – Только не это. Вместе с ним умрет и мое семя.

– Значит, мы понимаем друг друга, инути, – ответил Чиун.

Ндо предложил назначить Чиуна на высокооплачиваемый пост директора любого агентства, но у Чиуна был лишь один ответ:

– Синанджу заботится о том, что заботит Синанджу.

– Вы хотите сказать, что мы все должны отправиться в поля и приглядывать за жуком? Да ведь дело кончится бунтом.

– Дело кончится блестящим подтверждением открытия доктора Ревитса, – возразил Чиун.