Из распахнувшейся пассажирской двери УАЗа вышел офицер в звании майора. Я сразу узнал Глебова, того самого представителя КГБ, с которым мы виделись у школы после истории с пацаном-шахидом. Майор был подтянут и серьёзен, в полевой форме без знаков отличия. Выйдя, он огляделся напряжённым взглядом, а потом, чуть расслабившись, протянул мне руку.

— Товарищ Карелин, доброго дня, — произнёс Глебов сдержанно. — Рад, что застал вас до отъезда.

— Добрый, товарищ майор, — ответил я, пожав ему руку и с любопытством глядя в его непроницаемое лицо. — Чем обязан? Я так понимаю, встреча не случайна?

— Давайте прокатимся, Алексей, — Глебов указал на заднюю дверь УАЗа. — Подвезу вас до корпункта, а заодно кое о чём поговорим.

Я помедлил, невольно оглянувшись на здание штаба. Понимал, что от таких предложений просто так не отказываются, особенно когда их делает человек из КГБ.

— С удовольствием, — ответил я. — Поехали.

Я сел на заднее сиденье, захлопнул дверь, Глебов сел рядом, хотя когда приезжал, выходил из передней пассажирской двери.

— Поехали, сержант. Прокатимся немного по городу, — бросил он водителю.

УАЗ мягко тронулся с места, плавно выезжая на разбитую кабульскую улицу. Некоторое время помолчали.

Наконец, когда молчание затянулось, майор пристально посмотрел на меня.

— Знаете, Алексей, я внимательно слежу за вашими материалами. Смело пишете, даже слишком смело. Не всем это нравится, но в нашей работе такие люди, как вы, ценны.

Я молча кивнул, понимая, что подобный комплимент — лишь вступление к более серьёзному разговору. Глебов явно приехал не за тем, чтобы обсудить мою работу в газете.

— Спасибо, товарищ майор, стараюсь как могу, — дежурно ответил я.

Впереди нас двигался поток машин, а за окнами мелькали серые фасады домов, редкие группы афганцев, погружённых в свои ежедневные дела.

Глебов опять помолчал, будто подбирая нужные слова. Я ждал, когда он заговорит. Но поскольку молчание затягивалось, уставился в мутное от дорожной пыли стекло, наблюдая за жизнью афганской столицы. У обочин стояли облезлые «жигули» и разноцветные грузовички с набитыми до отказа кузовами.

Наконец, после затянувшейся паузы майор заговорил, не поворачивая головы.

— Много здесь сделано, Алексей. И школы строим, и дороги, и фабрики запускаем. Помощь идёт, и она реальная. Вот только пока конца-края не видно…

— До конца здесь ещё долго, — ответил я тихо, не желая вступать в долгие беседы. — Слишком многое перемешалось, товарищ майор. Война и мир, помощь и жестокость.

Глебов одобрительно кивнул.

— Верно говорите. Тут одним автоматом и танком не справишься. Но бросать Афганистан сейчас — значит сдать позиции тем, кто стоит за душманами. Американцам и пакистанцам только этого и надо. Чтобы здесь опять хаос воцарился, и чтобы нам пришлось уйти с позором. Этого мы допустить никак не можем.

— Это мне понятно. Но думаю, вы не просто так решили меня прокатить по Кабулу. Говорите прямо, что нужно, товарищ майор. Кстати, как ваше имя-отчество? Неловко получается.

— Сергей Павлович.

— Очень приятно, Сергей Павлович, — вежливо кивнул я.

— Не сомневаюсь, что не особо, — усмехнулся он, снова становясь серьёзным. — Теперь к делу. Скоро начнётся крупная операция в районе Тора-Бора. Будем выдавливать боевиков из горных укреплений. Нам необходимо, чтобы вы присоединились к подразделению спецназа и пошли туда вместе с ними.

Я внимательно посмотрел на Глебова, пытаясь прочесть по лицу его истинные мотивы. Стало чуточку более ясно, откуда дул ветер в вопросе моего возвращения в обход мнений армейских офицеров на местах.

— Сергей Павлович, с каких пор КГБ стало нуждаться в журналистах на передовой? Я человек штатский.