Из возка выскочил дьяк Васька Мамырев, с хрустом расправил плечи, похлопал по затекшим от долгого сидения коленям, пере¬крестился на церковь Благовещенья, стоявшую почти у самых во¬рот. Все думали — побежит он навстречу воеводе, крикнет: «Ор¬да близко!» — и упадет на колени. Но дьяк, перекрестившись, снял тулуп и стал укладывать его в повозку. Верейский не утерпел, за¬шагал торопливо к возку. Инокиня Марфа — за ним. Только Вас¬сиан, сжав тонкие губы, не тронулся с места.

—     Где? — задыхаясь, спросил воевода, подходя к Ваське.

—     Что где?

—     Орда где? Близко?

—     Орда ушла,— тряхнув бородкой, ответил дьяк.

—     Куда ушла?

—     Как куда? Восвояси.

—     Быть того не может! — стукнув посохом, крикнула Марфа.— Ты, поди, лжешь.

—     Что ее уйти заставило? — спросил Верейский.

—     Великий князь Иван Васильевич заставил.

—     Чем?

—     Разумом и деяниями своими.

—     В догоню орде мой сын пошел ли? — Марфа распрямилась, приосанилась.

—     А зачем?

—     Как это — зачем? Иродов бегущих изничтожить чтобы.

—     Нет нужды, великая княгиня-матушка. Теперь Ахмата ли¬товские князья и прочие попутные люди всю дорогу клевать бу¬дут. Заклюют и без нас...

...Еще не окончены расспросы, а радостная весть молнией ос¬ветила весь город. Во все стороны из уст в уста передавалось: «Уш¬ла орда, нет ворога на рубежах наших, слава богу!» И забурлила Москва! Как будто из кандалов вырвалась. Люди, радостные, сияющие, вышли на улицы, поздравляли друг друга с победой, це-ловались. К полудню веселье затопило все улицы: из кабаков вы¬плескивались хмельные ватажки, на площадях появились скомо¬рохи.

По Котельнической набережной к Зарядью несется песня:

Как из дальних, диких стран ехал к нам Багьиа-хан На пятнистом жеребце, с зверской думой на лице.

Это припевка старая. А за ней новая, может быть, сложенная

тут же.

У родных, святых ворот собрался честной народ:

Убежал Батыга-хан, испугался христиан.

А на Красной площади скоморошья ватага собрала огромную толпу. Молодой скоморох, сунув колпак за пояс и повязавшись платком, жеманясь, пел:

Сватался за Марьюшку татарский лютый хан,

Сказывал-рассказывал богачество свое:

Двадцать городов и все без домов,

Двадцать сундуков полны рубленых голов,

Думала-подумаЛа, пойти ли за него?

Остальные скоморохи, подпрыгивая, подпевали:

Тюх-тюх-тюрюрюшеньки, ай да на улице Марья-душенька, Думала-подумала и хана прогнала!

Пой, веселись, вольный город Москва!

Все лето и осень Андрейка прожил в Бахчисарае у хана Менгли- Гирея. Когда посылал его туда великий князь, наказывал жить до того, как хан его сам не отпустит. Но однажды подняли его в хо¬лодную слякотную ночь, повели во дворец.

Когда Андрейка был у хана в первый раз, то разглядеть его не успел. На этот раз провели по дворцу тихо, открыли дверь и по¬ставили перед ханом. Менгли-Гирей оглядел парня, через толмача спросил:

—     Сколько лет?

—     Восемнадцать,— соврал Андрейка.