Утром над рынком поднялось ослепительное солнце. Никита Семен Чуриловы сегодня в своем лабазе с самого раннего утра. Суровокое полотно идет в продажу полным ходом. От покупателей отбою нет, не купец, а они набивают цену. У прилавков Семен с приказчиками. Старый Чурилов со слугами очищает третий ла-баз— переносит из него все товары в первые два. К делам торго¬вым эта переброска касательства не имеет. Тут совсем другое: в лабазе будут ночевать люди. Множество мастеровых живут за городской стеной — в антибурге. Для них, как и для всех иногород¬них, вход в Кафу разрешен только днем. К вечеру пристав и стражники бездомных людей выгоняют за ворота. Если завтра начнется сполох, нужным людям в город не попасть.

А за лабазами шумит ярмарка. От храма Введения до самою армянского собора святого Сергия расставлены для продажи не¬вольники. И женщины, и мужчины оголены до пояса. Всюду оглу¬шительные крики:

—     Вот свежая ясырь! Ясырь свежая!

—     Смотрите, трогайте, покупайте!

—     Хек, ты, сволочь колодная, поднимись! Покажись поку¬пателю.

—     А вот сорок мальчиков, а вот сорок мальчиков! Возьми, джаным!

—     Здоровые, продаем! Работящие — берите! Сильные, как буй¬волы!

—     Господин, иди сюда! Девочка, сладкая, как айва, кожа нежная. как у персика! Счастье найдешь на ее груди!

—     Бери рабыню покорную, умелую! Дешево отдам!

-— Посмотри — сотня рабов! Выбирай любого!

—     Гурия рая — покупай!

.Люди топчутся вокруг живого товара, щупают мускулы, гладят бедра, заглядывают в рот. Звенят цепи, слышен тяжелый, надрыв¬ный стон.

Шумит ярмарка.

У консула Антониото ди Кабелы сегодня большой и важный гость. Сам Менгли-Гирей пожаловал в Кафу. Начали с посещения рынка. Ди Кабела с ног до головы одет в пурпурный бархат. На шее золотая цепь, у пояса короткий меч на золотых подвесках. Плащ темно-синего сукна. Хан в ярких шелках, надменный и су¬ровый, словно вросший в седло. Впереди бегут дюжие аскеры и копьями раздвигают толпу, освобождают дорогу хану. Сзади — телохранители консула.

Проезжая мимо рядов с невольниками, хан сказал:

—     Ясыря нынче много — покупателей мало. Отчего так?

—     Дороги морские опасны, великий хан. Путь через проливы оттоманы держат на запоре. Живой товар везти некуда.

Хан промолвил: «Так угодно аллаху» — и больше за все время не произнес ни слова.

Искоса поглядывая на консула, Менгли-Гирей размышлял: «Ничто не вечно под луной. Раньше без помощи латинцев жить не могли, а теперь зачем нам латинцы, если ясырь у нас покупать не будут. Турецкий султан из Перы и Галаты выгнал их давно, прихо¬дит пора и нам подумать об этом».

В консульском дворце Менгли-Гирей переоделся в латинские одежды. Недаром до своего восшествия на престол хан жил семь лет среди генуэзцев — одежду ихнюю носить умел, по-латынски говорил сносно.

Во время обеда слушал песни невольниц, наслаждался пляска¬ми танцовщиц. О важных делах говорил с консулом шутливо.

,    — Ты хороший мой друг, Антониото, и я во всем помогаю тебе,

котел ты сменить моего наместника в Кафе, я тебе позволил. А разве я перечил, когда ты задумал сменить епископа Тер-Ованеса и отдать кафедру Тер-Карабету? Не перечил.

—     Но Карабет достойнее...

—     Скажи — богаче. Мне ведь все известно. Ты получил от не¬го две тысячи червонцев и...

—     Видит бог.