На дальнем краю поляны вправду зазвучала песня.

Василько прислушался. Песня рассказывала о близком и, ка¬залось, рождалась тут же, в сердцах поющих.

Уж как пал туман на сине море,

Как легла тоска в ретиво сердце,

Под горой блестит огонь малешенек,

У огня разостлан ковер шелковый,

На ковре лежит добрый молодец,

Прижимает платком рану смертную,

Унимает молодецку кровь горячую.

Подле молодца стоит его добрый конь,

Бьет копытом в мать-сыру землю —

Будто слово хочет вымолвить хозяину.

Ширится песня, плывет над горами...

Ты вставай, вставай, удал-добрый молодец!

Отвезу я добра молодца на родину,

К отцу, матери родимой, к роду-племени,

К малым детушкам, молодой жене!

На миг затихли голоса, и снова льется грустный напев:

Ах ты, конь, мой конь, лошадь верная,

Ты товарищ мой в ратном полюшке,

Ты скажи, скажи моей сударушке,

Что женился я на другой жене.

Взял в приданое поле чистое,

Нас сосватала сабля острая,

Положила спать стрела каленая!

—      Думы свои выпевают,— тихо произнес Василько.— Душа, поди, у каждого болит. Один бог знает, что ждет нас впереди. Сжи¬лись все, привыкли друг к другу, а скоро, быть может, многих не будет на этом свете. Сейчас песни поют, а придет час, и кто-то умолкнет навсегда.

—      Не надо, Вася, об этом,— слушай...

Не сходить туману со синя моря,

Уж не выйти кручинушке из сердца вон!..

Кафа! Обширен город и богат. Во все концы земли разнесся слух о его рынках. Здесь средоточие множества торговых путей, приют славных негоциантов всего мира. Трудно представить место с более разноликой и разноязычной толпой. Торгует тут китаец и русский, грек и армянин, генуэзец и араб, француз и мадьяр.

Товару всякого — пропасть! Особенно знатен живой товар. Ка¬фа продает работную силу — коренастых, приземистых невольни¬ков, стройные и высокие покупаются для войны, строптивые — на галеры, за весла. Можно здесь купить девушку нетронутую — для гарема, молчаливую и покорную — в служанки.

В большом спросе и цене женщины с грудными детьми. За мо¬рем, особливо в Египте, русскую полонянку считают лучшей кор¬милицей для детей знатных особ.

Если хочешь — купи дитя. Здесь их много—маленьких, бессло¬весных, ничего не ведающих о своей судьбе.

Сегодня первый день осенней ярмарки. Главный городской ры¬нок кишмя кишит народом. Всю ночь до самого рассвета не закры¬вались ворота Кафы. Проходили через них мохнатые лошаденки с арбами, нагруженными виноградом и фруктами, с телегами, пол¬ными огурцов, дынь и арбузов. Бесконечные вереницы ишаков нес¬ли на спинах огромные мешки пшеницы, гороха, фасоли и ячменя.

Проходили не спеша караваны верблюдов из дальних земель. Высокие тюки покачивались на их горбах, задевая своды камен¬ных ворот.

Поутру миновал ворота обоз сурожан. На возах с виноградом, фруктами, просом и вином важно восседали русские купцы. За ними — дородные купчихи с румянцем во всю щеку, выщипывая зернышки из огромных, как колесо, подсолнухов, коротали длин¬ную дорогу.

Много тысяч возов пришло на рынок города. Кафа, ненасытная Кафа, сожрет все: иное в городе, иное погрузит на корабли и от¬правит в другие, дальние и близкие места. Везут на ярмарку соль, рыбу, икру, зерно, воск — свой товар. Везут заморские: опиум Бенгала, сандалово дерево Малабара, пряности и алмазы Индии, му¬скус Тибета. Особое место занимают ткани: восточная камка и моссульская парча, витрийский бархат и ковры —для богатых, а камарда и букарана по восемь аспров аршин — для прочих.