|
.. — О, зачем, нам разлучаться? — бормотал я в порыве горячей любви. — Бежим вместе... И я мог подозревать тебя, дорогая Гвадалупе!.. Послышалось легкое, как бы болезненное восклицание, рука живо отдернулась, а один из перстней случайно соскользнул на мою ладонь. — Прощайте, капитан, прощайте! — произнес голос. — В этом мире люди не знают; кто действительно любит их... Пораженный, изумленный донельзя, я стал звать говорившую. Ответа не последовало. Я прислушивался до тех пор, пока мои товарищи не устали наконец держать меня. Я спустился на пол, разрезал ремни на ногах, освободил Рауля от уз и передал ему кинжал, чтобы он мог освободить Клейли и Чэйна, а сам занялся чтением записки, в которой был завернут светляк. Слегка сдавив светящуюся муху пальцами, я стал держать ее над бумагою, которая таким образом совершенно осветилась, и прочитал следующее: «Стены из adobe. У вас есть кинжал. Окно выходит в поле, за которым начинается лес. Остальное зависит от вас. Другим способом помочь вам не могу. Carissirno cabale adios! (Прощайте, дорогой кавалер!)» «Какой сжатый, деловой слог», — невольно подумал я. Но задумываться над этим было некогда. Я бросил муху, спрятал записку у себя на груди и принялся расшатывать кинжалом кирпичи, которые легко поддавались. Однако вскоре снаружи раздались голоса мужчины и женщины. Я бросил работу и начал прислушиваться. Мужской голос принадлежал, несомненно, Линкольну. — А, проклятая баба! — рычал он. — Ты хотела видеть капитана повешенным? Ну, нет, этому не бывать... Если ты не укажешь мне, в которой из этих голубятен он сидит и не поможешь вытащить его оттуда, то я вмиг раздавлю тебя! — Я вам говорю, сеньор Линкольн, что я предоставила капитану возможность вырваться из его заточения, — протестовал знакомый женский голос. — Какое средство? — Кинжал. — А... Ну, вот, погоди, мы это сейчас узнаем... Иди со мною... Я не выпущу тебя до тех пор, пока не удостоверюсь, что ты не лжешь... Тяжелые шаги охотника приближались. Он подошел к окну и прошептал: — Вы тут, капитан? — Тише! — шепнул я в ответ. — Всё в порядке. Часовой у двери подозрительно зашевелился. — Ага! Хорошо... Ну, теперь ты можешь убираться отсюда, — обратился он к женщине, которой мне так хотелось бы сказать еще несколько слов. — Впрочем, — добавил он мягче, — можешь и не уходить. Ты все-таки славная бабенка. Беги с нами: капитан охотно возьмет тебя под свое покровительство. — Сеньор Линкольн, я не могу бежать с вами. Пустите меня!.. — Как хочешь. Но если тебе когда-нибудь понадобится услуга, то смело можешь рассчитывать на Боба Линкольна. Помни это! — Благодарю, благодарю вас! Прежде чем я мог сказать хоть слово, она ушла, и лишь издали донеслось до меня ее прощальное печальное: — Adios! Мне некогда было вдумываться во все происходившее. Нужно было действовать. — Капитан! — снова осторожно позвал Линкольн. — Как же вы выйдете отсюда? — Разберем кирпичи и выйдем. — А. |
