-- Мы тоже испытание устраивали, - вспомнил Гоймир. - В давнее время были воины, что боли вовсе не боялись. Так мы костёр большой запа-лили, а как прогорел - босиком по углям бегали, кто дольше протянет... Тоже сильно ноги пожгли. Йерикка тогда отказался. 

  -- Неужели струсил? - неприятно удивился Олег, но Гоймир возразил: 

  -- Не трус он. Рядом не лежал. Однако, иной раз думает не так, как мы. 

   Городская кровь, что ещё... Давай-ка спать, - неожиданно оборвал он воспоминания, влезая в мешок. - Угол у полога загни, а то не проснём-ся... вот так. Да и ложись тоже. 

   Однако, Олег ещё какое-то время сидел на лежаке, обхватив коле-ни руками и думал о своём. Гоймир вроде бы уснул - по крайней мере, дышал ровно и тихо. Решив наконец-то последовать его примеру, Олег полез в спальник, сказав вслух: 

  -- Пора спать. 

  -- Что? - спросил Гоймир. 

  -- Не спишь? - удивился Олег. 

  -- От тебя проснулся... Сказал ты что? 

  -- Спокойной ночи. 

  -- А. Да. Слушай-ка, Вольг... - Гоймир замялся. - Я вот тоже сказать хотел... что ты живёшь у чужих, как не родной? Не хочешь у родни  жить-так переходи ко мне.Плохо одному.И не только на охоте да в бою... 

   Олег закинул за голову руку и пожал локоть горца: 

  -- Давай-ка спать, дружище. 

* * * 

   С этой охоты Олег жил словно во сне - быстром, красивом и яр-ком. Как по волшебству, его безоговорочно признали своим. Он вскаки-вал в шесть утра, чтобы успеть сделать личные дела, на которые днём не будет времени, потом поспешно завтракал и нёсся в школу, чтобы вернуться глубокой ночью и, вымывшись (воду заботливо готовила хо-зяйка), рухнуть в постель, перестать существовать до шести утра. 

   Он ходил на единственном мотоботе племени, переделанном из коча, к самому полюсу Мира - протоками и озёрами до тех мест, где лёд не таял даже в разгар лета, где в беспощадно-стылом и прозрачном во-здухе среди бела дня со стеклистым шорохом переливался в небе Боль-шой Сполох(1.). На каменистых берегах Снежных Морей оно охотился на тюленей и слушал рассказы своих новых друзей об изворотнях(2.), кото-рых нельзя убивать. Среди бела дня налетали шторма, и густой сухой снег взвихривался над чёрными вязкими валами, встававшими на пятна-дцатиметровую высоту, словно кипящая смола,и день обращался в ночь, и чёрное море сходилось с чёрным небом...Приходилось вручную скалы-вать лёд с опасно кренящихся кочей,а потом тросы оснастки срывали ко-жу с рук, мотая вцепившихся людей, словно бумажных... Солёная вода разъедала раны... Чудовищные каменные акулы мрачно следовали за людьми, показываясь меж пологих валов. На ветру трескались и крово-точили губы, спать приходилось на выловленной рыбе... Кочи буксиро-вали к причалам огромные туши китов, убитых гарпунами с крохотных лодчонок. Однажды из ледяных пучин всплыл настоящий кальмар - по-чти сорокаметровый архитойтис - и напал на два коча, и был убит только общими усилиями... По ночам на пустынных этажах крепостной башни в тишине гулким эхом отдавались шаги сторожевых. Прямо посреди улицы разворачивались самодеятельные представления - со смехом, шутками, патетикой типично средневековой в них говорилось о прошлом Мира, о его героях и негодяях. Тяжела была работа в оружейных мастерских, не оставлявшая зачастую времени перекинуться словом с соседом. Под гул волынок и воинственный визг рожков вокруг костров, метавших в светлое ночное небо бледное пламя, неслись гикающие живые кольца - руки на плечи, быстрей, быстрей, быстрей! - так плясали коло, здешний нацио-нальный танец. Жаркий пот учебных поединков... а потом - сутки и сутки в седле вокруг овечьих отар, и режущий ухо свист товарища, отгоняюще-го волков, и стрелы твоего самострела вслед тени, тающей в белой ночи, и кожаная куртка, постланная на мох, и вереск вместо постели (а седло - вместо подушки), и костры, и та же куртка, распростёртая над заболев-шим ягнёнком во время дождя, и струи этого дождя, лупящие по голой спине.