|
Жаркий пот учебных поединков... а потом - сутки и сутки в седле вокруг овечьих отар, и режущий ухо свист товарища, отгоняюще-го волков, и стрелы твоего самострела вслед тени, тающей в белой ночи, и кожаная куртка, постланная на мох, и вереск вместо постели (а седло - вместо подушки), и костры, и та же куртка, распростёртая над заболев-шим ягнёнком во время дождя, и струи этого дождя, лупящие по голой спине... Обмороки, когда в яму для резки торфа прорывались вдруг бо-лотные газы - и сама резка, больше похожая на сражение, где оружие - лопата с изогнутым буквой П лезвием... Купание в обжигающе холодных и прозрачных, как воздух, речках и озёрах, от которого в первый момент
перехватывало дух и обжигало всё тело - прыжки нагишом с десятимет ровых скал, пушечный грохот воды, дикие вопли прыгающих... И снова игра-война - засады в скалах и в лесу, когда сидишь, сжимая оружие и, как в настоящем бою, ждёшь схватки, а под ложечкой сосёт... Наполнен-ные раздирающей рот зевотой часы ночной стражи на стенах крепости, когда девчонки выносят из домов горячий травяной "чай", улыбаются тебе, и разговаривают с тобой, и смеются... Ночные костры, затаённое дыхание соседа, блестящие глаза и приглушённый голос рассказчика: как победить Чёрного Кожана (1.); почему нельзя пилить старые деревья - не все, но какие именно; как оседлать лесного коня(2.); что делать при встрече с лесной нелюдью; что такое обаянь и отвод (3.); как противосто-ять скажу (4.), который напускают уводни (5.); кому и за что помогает Полу-денник(6.)... И другие ночи - когда за горло брала прежняя тоска, а время снова казалось еле полузщим... но внизу хлопала дверь, стучали шаги по всходу-лестнице, вваливались серьёзные или смеющиеся друзья - и время переходило на быстрый шаг, а потом пускалось в галоп снова. Во-все не старинные, а вполне современные портреты вперемешку с фото-графиями смотрели на мальчишку со стен дружинной горницы - и Олег находил на них своего деда и тёзку, здешнего героя, почти сказочного богатыря, офицера НКВД-КГБ, всё ещё совершенно непонятного внуку... Огромная форель в горных ручьях, её незабываемый вкус, когда она - свежая! - оказывалась на раскалённой сковородке... Походы вдоль са-мых рубежей Вересковой Долины, ночёвки, когда засыпаешь, следя за лёгким парком, вылетающим изо рта - а где-то в глубине сознания не спит острое ощущение опасности, и внизу, совсем близко, горят электри-ческие огни ХРОТОВ - данванских крепостей с хангарскими гарнизона-ми, что стерегут границу... Зелёная с алыми вкраплениями шкура лесов, серо-зелёный ковёр вереска, серые громады скал, свинцовое море, про-зрачность рек, ручьёв и озёр. Звонкие, холодные, солнечные просторы сосновых боров на склонах гор. Ослепительная белизна берёзовых рощ вокруг Рысьего Логова. Блуждающие огоньки на бездонных просторах торфяных болот. Многотысячные птичьи стаи на озёрных берегах... Ночи, дни, вечера - бешеный калейдоскоп света, тьмы, холода, тепла, камней, воды, шума, тишины, леса. Пустошей... Жизнь. Жизнь. Жизнь. И над всем этим - холодный синий зрачок Невзгляда. * * * Утречко выдалось жаркое - в смысле работы. ВЧЕРА утром Олег с группой волков - стаей товарищей - взялся чинить три вытащенных из недр склада немецких ЭмПи-38, занесённых в северные горы Мира суро-вым ветром земных сороковых двадцатого века. Трудно чинить то, что раньше никогда не держал в руках, имея рядом с собой троих отчасти древних парней, у каждого из которых есть своё мнение вплоть до того, что большая часть деталей в оружии вообще лишняя и, возможно, даже вставлена туда вредителями. ЭмПи вполне соответствовали характери-стике, которую дал Попандопуло в знаменитом фильме: "Один трясётся,
1. Летучая мышь. Чёрный Кожан - гигантская летучая мышь, крадущая скот и людей. 2. Особо крупный, волшебный волк. 3. Заговоры-заклятья: обаянь - внушение людям необъяснимого доверия; отвод - умение становиться невидимым. |
