Внезапно за ее спиной вырос мужчина. Он протянул Ребусу руку:

– Джон. Давненько не видались!

Ребус кивнул Аллену Реншоу.

– Наверное, лет тридцать, Аллен.

Мужчины изучали друг друга, сопоставляя увиденное с тем, что помнилось.

– Ты взял меня однажды на футбол, – сказал Реншоу.

– Команда Рейта тогда играла, верно? А с кем, не помнишь?

– Лучше войди.

– Видишь ли, Аллен, я здесь по служебной надобности.

– Слыхал, что ты в полиции служишь. Странно, как все иногда складывается. – Пока Ребус следовал за своим кузеном по коридору, Шивон успела представиться девушке, которая, в свою очередь, сказала, что ее зовут Кейт и что она сестра Дерека.

Шивон помнила это имя по материалам дела.

– Вы, кажется, учитесь в университете, Кейт?

– Да, в Сент‑Эндрюсе. На факультете английской филологии.

Шивон не приходило в голову ничего, что не показалось бы избитым или же натянутым. Поэтому она молча прошла по длинному узкому коридору мимо стола, усыпанного нераспечатанными конвертами, и очутилась в гостиной. Там повсюду были фотографии – не в рамках и не расставленные на книжных полках, а высыпанные из коробок для обуви прямо на пол и на кофейный столик.

– Может, хоть ты мне поможешь, – сказал Аллен Реншоу, обращаясь к Ребусу. – Я что‑то не всегда припоминаю, кого как зовут, хотя лица знакомы. – Он поднял пачку черно‑белых снимков. В комнате были и альбомы; раскрытые, они лежали на диване и прослеживали детство и взросление двух детей – Кейт и Дерека. Вначале шли снимки, сделанные, по всей вероятности, на крестинах, далее последовательно были запечатлены летние каникулы, утра Рождества, выходные и праздники. Шивон знала, что Кейт было девятнадцать, на два года больше, чем Дереку. Знала также, что отец их торговал автомобилями на Сифилд‑роуд в Эдинбурге. Дважды – в пабе и на пути сюда – Ребус объяснял ей их родство. У его матери была сестра, вышедшая замуж за некоего Реншоу. Аллен Реншоу и был их сыном.

– Вы не общались? – спросила она тогда.

– Так уж повелось у нас в семье, – ответил он.

– Я очень сожалею по поводу Дерека, – говорил он сейчас. Не найдя, куда бы сесть, он стоял у камина. Аллен Реншоу примостился на диванном валике. Он кивнул и тут же увидел, как дочь расчищает место, чтобы гости могли сесть.

– Мы еще не кончили со снимками, – резко бросил он.

– Я просто подумала… – Глаза Кейт наполнились слезами.

– А что, если нам выпить чайку? – поспешила сказать Шивон. – В кухне мы бы все уместились.

Вокруг кухонного стола едва хватило места для четверых, и Шивон тут же вскочила к чайнику и кружкам. Кейт предложила помочь, но Шивон уговорила ее сесть. Над раковиной было окно, из которого открывался вид на малюсенький, чуть ли не с носовой платок, задний дворик, окаймленный живой изгородью. На вертушку было брошено одно‑единственное кухонное полотенце, а на лужайке выкошены две полоски, там стояла газонокосилка, а вокруг бушевал бурьян.

Внезапно стукнула дверца кошачьего лаза, и появившийся кот вспрыгнул к Кейт на колени.

– Это Боэций, – сказала Кейт.

– Назван в честь королевы древней Британии? – высказал догадку Ребус.

– Нет, ту звали Бодиция, – поправила его Шивон.

– Боэций, – пояснила Кейт, – был средневековым философом. – Она гладила кота по голове, а Ребус не мог отделаться от впечатления, что пятна на этой голове придают Боэцию сходство с Бэтменом в маске.

– Ваш кумир? – предположила Шивон.