– Да, сэр, – покорно согласилась с ним Шивон. Коридор неожиданно опустел, в нем остались только они с Ребусом. Надув щеки, Шивон с шумом выпустила воздух: – Ну и фрукт этот Белл!

Ребус кивнул:

– Готов урвать для себя максимум возможного даже из несчастья.

– В противном случае он не был бы политиком.

– Волчья свора, верно? Забавно, как всё иной раз оборачивается. Ведь вся его карьера могла полететь к черту после того задержания в Лейте.

– Думаешь, с его стороны это своего рода месть?

– Будь его воля, он бы нас с грязью смешал, с потрохами слопал, так что уж лучше нам быть для него движущимися мишенями.

– Это ты‑то «движущаяся мишень», так огрызался?

– Развлечься каждому охота, Шивон. – Ребус кинул взгляд в пустоту коридора. – Как думаешь, Бобби оправится?

– Честно говоря, он был просто на себя не похож. Между прочим, ты не считаешь, что его следует поставить в известность?

– По поводу чего?

– Что семейство Реншоу с тобой в родстве.

Ребус пригвоздил ее взглядом:

– Это грозило бы осложнениями. Не думаю, что Бобби в настоящий момент так остро нуждается в дополнительных сложностях.

– Ну, тебе решать.

– Верно. Решать мне. И оба мы знаем, что я никогда не ошибаюсь.

– Я как‑то забыла об этом, – сказала Шивон.

– Счастлив напомнить вам, сержант Кларк. Всегда к вашим услугам.

5

Полицейский участок Саут‑Квинсферри помещался в приземистом, по большей части одноэтажном, похожем на коробку здании через дорогу от епископальной церкви. Объявление возле входной двери заверяло заинтересованных лиц, что участок открыт для приема граждан с девяти до пяти во все дни, кроме субботы – воскресенья, и что осуществляет прием «специально выделенный сотрудник». В другом объявлении утверждалось, и это вопреки бытующим слухам, что город все двадцать четыре часа патрулируется полицией. В этом унылом месте и допрашивались свидетели по делу, все, кроме Джеймса Белла.

– Здесь уютненько, правда? – сказала Шивон, войдя через главную дверь. В маленькой и тесной приемной находился один‑единственный констебль. Отложив в сторону мотоциклетный журнал, он привстал с места.

– Вольно, – сказал Ребус, в то время как Шивон предъявляла свое удостоверение. – Нам надо только прослушать магнитофонные записи Белла.

Полицейский кивнул и, отперев внутреннюю дверь, провел их в мрачную комнату без окон. Стол и стулья здесь явно знавали лучшие времена. Покоробленный настенный календарь от прошлого года на все лады расхваливал товары местного магазина. На шкафу с картотекой стоял магнитофон. Офицер снял его со шкафа и, поставив на стол, включил. Отперев шкаф, он отыскал в нем прозрачный пакетик с нужной кассетой.

– Это первая из шести, – пояснил он. – За нее вы должны расписаться.

Шивон исполнила эту формальность.

– Пепельницы в пределах досягаемости имеются? – осведомился Ребус.

– Нет, сэр. Здесь курить нельзя.

– Но на такое количество информации я не рассчитывал.

– Так точно, сэр. – Констебль старательно отводил взгляд от перчаток Ребуса.

– Есть хотя бы чайник?

– Нет, сэр. – И после паузы: – Соседи иногда приносят нам термос или что‑нибудь вроде куска пирога.

– Шанс, что они сделают это в ближайшие десять минут, у нас имеется?

– Думаю, вряд ли.