– Ты знал к тому времени, кто это?

– Да. Кажется, знал.

– Ты что‑нибудь произнес?

– Не знаю… возможно, я и открыл рот, чтобы что‑то сказать… Наверное, я сделал какое‑то движение, потому что, когда он выстрелил… ну, он же меня не убил, верно? Похоже было, будто меня сильно толкнули назад и бросили на пол.

– И за все это время он ничего не сказал?

– Ни слова. Правда, у меня в ушах звенело.

– Учитывая, что комната была невелика, это неудивительно. А теперь ты слышишь хорошо?

– Остался какой‑то свистящий звук. Но доктора говорят, что это пройдет.

– Так значит, он не произнес ни слова?

– По крайней мере, я ни одного слова не слышал. Я лишь лежал, готовясь к смерти, и когда раздался четвертый выстрел, мне на какую‑то долю секунды почудилось, что выстрелили в меня и что я сейчас умру. Но тут я услышал, как упало тело, и вроде как понял…

– И что ты тогда сделал?

– Открыл глаза. Я был на полу и за ножками стула различил его тело. Рука его все еще сжимала пистолет. Я начал потихоньку подниматься. У меня онемело плечо, и я знал, что там течет кровь, но не мог отвести глаз от пистолета. Это может показаться смешным, но мне вспоминались фильмы ужасов… знаете ли.

Голос Худа:

– Это когда все думают, что злодей мертв…

– А он оживает. Да, именно так. А потом в дверях появились люди… кажется, это были учителя. Воображаю, в каком они были потрясении!

– Ну а ты, Джеймс? Ты каким‑то образом еще держался?

– Честно говоря, в тот момент меня это как будто не задело – простите за каламбур. Нам всем предложили психологическую помощь. Думаю, что это будет эффективно.

– Ты такое пережил…

– Да уж, наверное… Будет что рассказать внукам, так мне кажется.

– Он так спокойно обо всем рассуждает, – сказала Шивон. Ребус кивнул.

– Мы очень благодарны тебе за то, что ты согласился поговорить с нами. Можно мы оставим тебе блокнот и ручку? Видишь ли, Джеймс, ты, наверное, будешь время от времени возвращаться мыслями к тому, что произошло, как бы прокручивать это в голове. Ничего страшного – так уж мы устроены. Это помогает справиться с ситуацией. И может быть, ты вспомнишь что‑то из того, что не помнишь сейчас, и захочешь это записать. Записать – это тоже помогает.

– Да, понимаю.

– Нам еще раз захочется с тобой поговорить.

Голос Худа:

– Так же, как и журналистам захочется. Но тебе решать – будешь ли ты общаться с ними или нет. Я могу помочь тебе, если хочешь.

– Яне хотел бы ни с кем разговаривать день‑два. А насчет журналистов не беспокойтесь. Я знаю, как с ними разговаривать.

– Ну, спасибо еще раз, Джейми. По‑моему, за дверью ждут твои папа с мамой.

– Видите ли, я немножко устал после всего этого. Не могли бы вы сказать им, что я задремал?

На этом месте кассета замолчала. Еще несколько секунд Шивон дала ей крутиться, потом отключила магнитофон.

– Первое интервью окончено. Послушаешь еще какое‑нибудь? – Она кивнула в сторону шкафа с картотекой. Ребус покачал головой.

– Нет, не сейчас, но потом я обязательно к этому вернусь, – сказал он. – Он утверждает, что знал Хердмана. И значит, он нам нужен.

– Он также утверждает, что не знает, почему Хердман это сделал.