Ребус прошел назад в кухню и положил блокнот на стол.

– Стив Холли! – возгласил он.

– Правильно. Он самый, – подтвердил Реншоу.

Разливавшая чай Шивон застыла с чайником в руке, потом переглянулась с Ребусом. Они оба знали Стива Холли, репортера одного из таблоидов Глазго; репортер этот славился своей настырностью.

– Я скажу ему пару теплых слов, – пообещал Ребус, а рука его поползла в карман за обезболивающим.

Разлив чай по кружкам, Шивон присела.

– Ты как? – спросила она Ребуса.

– Отлично, – солгал тот.

– Что это у тебя с руками, Джон? – спросил Реншоу.

Ребус лишь мотнул головой:

– Пустяки, Аллен. Как тебе чай?

– Очень вкусный. – Но к кружке он даже не притронулся. Ребус глядел на своего двоюродного брата и вспоминал кассету с записью и хладнокровный рассказ Джеймса Белла.

– Дерек не почувствовал боли, – негромко сказал Ребус. – Может быть, даже и не понял ничего.

Реншоу кивнул.

– Если ты мне не веришь… что ж, скоро ты сможешь расспросить Джеймса Белла. Он это подтвердит.

Еще один кивок.

– Мне кажется, я не знаю такого.

– Джеймса?

– У Дерека было много друзей, но такого я что‑то не помню.

– Ну а с Энтони‑то Джарвисом он дружил? – спросила Шивон.

– Да, с ним – конечно. Тони много времени проводил у нас. Они и уроки вместе делали, и музыку слушали…

– А какую музыку? – спросил Ребус.

– По большей части джаз. Майлза Дэвиса, Колмена, как там его. У меня плохая память на имена. Дерек говорил, что вот поступит в университет, купит себе тенор‑саксофон, научится играть…

– Кейт сказала, что Дерек не знал убийцу. А ты его знал, Аллен?

– Встречал в пабе. Немного, как бы это выразиться… нет, нелюдимым его не назовешь – вечно был с компанией, но исчезал иногда, и по нескольку дней его видно не было. Не то он по горам лазил, не то еще куда… А может, в море уходил на этом своем катере.

– Аллен, если тебе это неприятно, то ты имеешь полное право сказать мне «нет».

Реншоу поднял на него глаза:

– Что такое?

– Я подумал, может, ты разрешишь мне заглянуть в комнату Дерека…

Реншоу поднимался по лестнице впереди Ребуса, замыкала шествие Шивон. Реншоу открыл дверь и отступил в сторону, пропуская их вперед.

– Ей‑богу, у меня еще не было времени при… – начал он извиняться. – Комната, конечно, не совсем…

Комната была маленькой и темной из‑за задернутых штор на окне.

– Ничего, если я раздвину их? – спросил Ребус. Реншоу лишь пожал плечами; он остался на пороге, явно не желая входить. Ребус раздвинул шторы. Окно выходило на задний двор, где на вертушке по‑прежнему висело кухонное полотенце, а на лужайке стояла газонокосилка. Стены в комнате были увешаны снимками музыкантов, вырванными из журналов фотографиями элегантных молодых женщин в непринужденных позах. Книжные полки, магнитофон, телевизор с четырнадцатидюймовым экраном и встроенным видео. Письменный стол с ноутбуком, присоединенным к принтеру. В комнате едва хватило места для узкой кровати. Ребус просмотрел названия дисков, обозначенные на корешках футляров: Орнетт Колмен, Колтрен, Джон Зорн, Арчи Шепп, Телониус Монк. Представлена была и классическая музыка. Со спинки стула свисала спортивная куртка, здесь же были брошены шорты и теннисная ракетка в чехле.

– Дерек был спортивным мальчиком? – как бы невзначай спросил Ребус.