– И все‑таки.

– Голос звучит так спокойно.

– Может быть, следствие шока. Худ был прав, когда сказал, что нужно время, чтобы все осознать.

Шивон задумалась:

– Почему он не захотел видеть родителей, как ты считаешь?

– Ты что, забыла, что собой представляет его отец?

– Нет, конечно, но все равно… Когда случается нечто подобное, то, независимо от возраста, хочется родственного участия.

Ребус стрельнул в нее глазами:

– Ты это о себе?

– Большинству людей хочется. Я имела в виду нормальных людей.

Раздался стук в дверь. В приоткрывшуюся щель всунулась голова констебля.

– С чаем не удалось, – сказал он.

– Мы, так или иначе, уже закруглились. Спасибо за хлопоты.

Оставив констебля запирать записи в шкаф, они вышли, щурясь на яркий дневной свет.

– Джеймс не слишком‑то много нам поведал, правда? – сказала Шивон.

– Правда, – согласился Ребус. Мысленно он проигрывал беседу, ища, за что бы они могли в ней зацепиться. Единственное сколько‑нибудь ценное – это то, что Джеймс Белл знал Хердмана. Ну и что такого? Масса людей в городке знала его.

– Поедем по Хай‑стрит, поищем там какую‑нибудь кафешку.

– Я знаю место, где мы сможем выпить чайку.

– Где?

– Там же, где и вчера.

Аллен Реншоу не брился со вчерашнего дня. Он был один, потому что отослал Кейт к подругам.

– Сидеть со мной взаперти ей не на пользу, – сказал он, провожая их в кухню. Гостиная осталась в том же виде, что и была, – фотографии не разобраны, не рассортированы и не убраны. Ребус заметил, что к фотографиям прибавились и сувенирные открытки. Взяв с дивана пульт, Реншоу выключил телевизор. Там шло видео – какой‑то семейный праздник. Ребус решил не заговаривать об этом. Волосы Реншоу были всклокочены, и Ребус подумал, уж не спал ли он одетым. Реншоу тяжело опустился на стул в кухне, предоставив Шивон хлопотать с чайником. Боэций растянулся на кухонном прилавке, и Шивон хотела его погладить, но кот спрыгнул на пол и удалился в гостиную.

Ребус сел напротив кузена.

– Я просто заехал узнать, как ты, – сказал он.

– Прости, что вчера оставил тебя с Кейт.

– Не надо извиняться. Спал хорошо?

– Слишком хорошо. – Реншоу невесело усмехнулся. – Способ забыться, что ли…

– Что с похоронами?

– Нам не выдают тело, все тянут с этим.

– Скоро выдадут, Аллен. Скоро все это кончится.

Реншоу вскинул на него покрасневшие глаза.

– Обещаешь, да, Джон? – и дождавшись кивка Ребуса: – А чего телефон не умолкает, репортеры одолели? Они, кажется, не считают, что скоро все кончится.

– Считают, считают. Потому и лезут к тебе. А через день‑другой перекинутся еще на кого‑нибудь, вот увидишь. Хочешь, я отошью особенно надоедливого?

– Там есть один парень, с которым Кейт говорила. Вроде бы он очень ее разозлил.

– Как его фамилия?

– Где‑то мы ее записывали…

Реншоу поискал глазами вокруг себя, словно записка с фамилией могла находиться непосредственно у него под носом.

– Может быть, это возле телефона? – предположил Ребус. Аппарат стоял на полочке между дверями. Ребус поднял трубку – глухо. Он увидел, что шнур выдернут из розетки – это уже Кейт постаралась. Рядом с аппаратом лежала ручка, но бумаги не было. Он кинул взгляд подальше, к лестнице, и увидел блокнот. На первой странице были нацарапаны фамилии и номера телефонов.