– В таком случае – вперед! Совершите набег, и посмотрим, какой оценки заслуживает ваша предприимчивость.

Констебль замялся:

– Но я должен находиться на месте.

– Мы постережем эту крепость, сынок, – сказал Ребус; скинув пиджак, он повесил его на спинку стула.

Констебль недоверчиво окинул их взглядом.

– Мне с молоком, – сказал Ребус.

– Мне тоже, и с сахаром, – добавила Шивон.

Констебль задержался еще на секунду‑другую, глядя, как они устраиваются с максимумом комфорта, который только и могла предоставить убогая комната. Затем он попятился вон и прикрыл за собой дверь.

Ребус обменялся с Шивон взглядом заговорщика. Шивон вытащила блокнот с записями, касавшимися Джека Белла, и Ребус еще раз перечитал их, пока она ставила кассету.

Восемнадцать лет… сын депутата шотландского парламента Джека Белла и его супруги Фелисити, администратора театра Траверс. Место проживания семейства – Баритон. Джеймс собирается поступать в университет, где хочет изучать политологию и экономику. По отзывам преподавателей, хорошо успевал в школе. «Своенравный, не очень общительный, но при необходимости умеет быть обаятельным». Активным видам спорта предпочитает шахматы.

По размышлении Ребус решил, что ОКК своих материалов, похоже, не представила.

Беседовавшие с Джеком Беллом полицейские представились как инспектор Хоган и консультант Худ. Взять на интервью Худа в качестве ответственного за связь с общественностью и прессой в этом деле было хитрым ходом. По долгу службы он должен был выслушать оставшегося в живых парня и кое‑что из услышанного предложить журналистам в расчете на ответные услуги. Иметь прессу на своей стороне очень важно, не менее важно, чем держать ее, насколько это возможно, под контролем. А к самому Джеймсу Беллу журналистам и на пушечный выстрел не приблизиться. Им придется довольствоваться Грантом Худом.

Голос Бобби Хогана назвал дату и время беседы – вечер понедельника, – а также место, где она проходила: бокс АЕ Королевской лечебницы. Белла ранило в левое плечо. Сквозное ранение, прошившее мышцу, не задело кости, пуля застряла затем в стене комнаты отдыха.

– Ты в состоянии поговорить с нами, Джеймс?

– Думаю, да… болит, как черт.

– Уж наверно. Ну, теперь для записи. Ты Джеймс Эллиот Белл, верно?

– Да.

– Эллиот? – переспросила Шивон.

– Девичья фамилия матери, – пояснил Ребус, сверившись с блокнотом.

Фоновый гул почти отсутствовал: видимо, беседа проходила в отдельной палате. Слышались покашливание Гранта Худа и резкий скрип стула – наверно, микрофон держал Худ и стул его был ближе к кровати. Микрофон обращали то к мальчику, то к Хогану, не всегда успевая вовремя это сделать, поэтому голос иногда звучал глуше.

– Можешь рассказать, как это случилось, Джейми?

– Бога ради, зовите меня Джеймс. Можно мне воды?

Звук положенного на постель микрофона, журчание воды.

– Спасибо.  – Пауза, пока чашку не поставили на прикроватную тумбочку. Ребусу вспомнилось, как у него самого выпал из рук поильник и как Шивон его подхватила. Как и Джеймс Белл, он в понедельник вечером был в больнице. – Была утренняя перемена. Она длится двадцать минут. Я находился в комнате отдыха.

– И часто ты проводишь там время?

– Уж лучше там, чем на школьном дворе.

– Но погода была неплохая, теплая.

– Я не любитель прогулок. Как думаете, смогу я играть на гитаре, когда выпишусь?

– Не знаю,  – ответил Хоган.