Вот почему Ребус и выбрал свой постоянный и излюбленный Оксфорд‑бар, ютившийся в закоулке на задах Джордж‑стрит и удаленный как от места работы Керта, так и от Сент‑Леонарда.

Они сидели в заднем зале за столиком у дальней стены. Кругом – ни души. Середина недели и ранний вечер привлекли и в главный‑то зал лишь несколько парочек, уже собиравшихся уходить, и одного завсегдатая, который только что вошел. Ребус принес за столик напитки – пинту пива для себя, джин с тоником для патологоанатома.

– Слейнте, – сказал Керт, приподняв стакан.

– Ваше здоровье, док! – Ребус все еще был не в состоянии поднять кружку одной рукой.

– Вы держите ее, как чашу с причастием, – заметил Керт и добавил: – Хотите поделиться, как это вас угораздило?

– Нет.

– Но ходят разные слухи.

– Да по мне, пусть они хоть пачками ходят! Наплевать. Вот ваш звонок меня заинтриговал. Расскажите, в чем дело?

Приехав тогда домой, Ребус отмокал в теплой ванне с музыкой в качестве гарнира. Джеки Ливен пел о мужественных романтиках Файфа – как это Ребус забыл включить его в список! Тут и раздался звонок Керта.

Можно поговорить? А что, если не по телефону? Сегодня вечером?…

Ни словом, ни намеком о причине, просто условились встретиться в пол‑восьмого в Оксфорд‑баре.

Керт не спеша смаковал свой джин.

– Ну, как жизнь протекает, Джон?

Ребус впился в него взглядом.

Есть люди, разговаривая с которыми нельзя сразу приступать к сути дела: возраст и достигнутое положение обеспечивают им право на известную преамбулу. Он предложил патологоанатому сигарету, тот взял ее.

– Выньте из пачки и для меня тоже, – попросил Ребус. Керт повиновался, и оба мужчины некоторое время молча курили.

– У меня дела в ажуре, док. А как вы поживаете? Часто тянет звонить копам по вечерам и тянуть их в заднюю комнату какого‑нибудь затрапезного бара?

– По‑моему, «затрапезный бар» выбрали вы, а не я.

Легким кивком Ребус признал справедливость этих слов.

Керт улыбнулся.

– Вы не отличаетесь терпением, Джон.

Ребус передернул плечами:

– Да я готов хоть всю ночь здесь просидеть, но приятнее все‑таки было бы знать, о чем речь.

– Речь идет об останках некоего Мартина Ферстоуна.

– Вот как? – Ребус сел поудобнее в своем кресле и положил ногу на ногу.

– Вам, конечно, он знаком, не правда ли? – Когда Керт затягивался, щеки у него совсем вваливались. Курить он начал лишь лет пять назад, словно ему не терпелось проверить, насколько это приблизит его конец.

– Был знаком, – сказал Ребус.

– Ах да, конечно… в прошедшем времени, как это ни прискорбно.

– Не слишком прискорбно. Признаться, не сильно горюю по нему.

– Как бы там ни было, профессор Гейтс и я… словом, мы считаем, что есть кое‑какие темные места.

– В пепле и костных остатках, вы имеете в виду?

Керт медленно покачал головой, не желая поддерживать шутку.

– Судебная экспертиза еще прояснит нам многое из того… – Конец фразы он проглотил. – Старший суперинтендант Темплер постоянно теребит нас. Думаю, Гейтс завтра с ней встретится.

– Но какое это все имеет отношение ко мне?

– Она считает, что вы можете оказаться, так или иначе, причастны к убийству этого человека.

Последние слова повисли в облаке сигаретного дыма между ними. Ребусу не было нужды переспрашивать: Керт понял невысказанный вопрос.

– Да, мы рассматриваем возможность убийства, – сказал он, неспешно наклоняя голову.