Но она слишком хорошо знала его, чтобы попасться на эту удочку.

– Бердихауса?

– Ну, в том направлении.

Он смял во рту сигарету.

– Я могла бы, конечно, заглянуть в его досье. – Она выдержала взгляд Ребуса, и он, моргнув, сдался первым:

– Саутхаус, Бердихаус – там где‑то…

Колечки дыма возле его рта почему‑то привели ей на память быка с кольцом в носу.

– То есть совсем рядом с Грейсмаунтом?

Он пожал плечами:

– Ну при чем тут география!

– Это там, где Ферстоун бывал… его грядка. Два подонка вряд ли не знали друг друга, правда?

– Возможно, и знали.

– Джон…

– Что было в том конверте?

Теперь был ее черед сделать каменное лицо:

– Не переводи разговор на другое.

– Тот разговор окончен. Что было в конверте?

– Одна пустяковина, нечего беспокоиться. Не заморачивайте свою умную голову, инспектор Ребус.

– Вот теперь я по‑настоящему забеспокоился.

– Да правда же – пустяк, и больше ничего.

Выждав немного, Ребус медленно кивнул:

– Это все потому, что ты твердо стоишь на своих двоих?

– Именно.

Он наклонил голову, выплевывая окурок. Раздавил его носком ботинка.

– Знаешь, не надо заезжать за мной.

Она кивнула:

– Хорошо. Я найду, чем заняться.

Он попытался найти благовидный предлог, чтобы вернуть все как было, и, не найдя, тут же сдался:

– Ладно. Давай‑ка удерем отсюда поскорее, пока Джилл Темплер не придумала, чем бы еще нас уконтрапупить.

– Хорошо, – согласилась Шивон. – А пока я буду за рулем, ты расскажешь мне все о мистере Павлине Джонсоне. – Она помолчала. – Кстати, назови‑ка первую тройку в тест‑таблице шотландских рок‑ и поп‑исполнителей!

– Почему ты спрашиваешь?

– Быстро! Первые имена, что приходят в голову!

Секунду Ребус собирался с мыслями:

– «Назарет», Алекс Харви, «Деакон блю».

– А Род Стюарт?

– Но он не шотландец…

– И все же при желании включить можно.

– Тогда найдется место и ему сразу же после Яна Стюарта. Но сперва на ум приходят Джон Мартин, Джек Брюс, Ян Андерсон… да, не забыть еще Донована и струнную группу «Невероятные»… Лулу и Мэгги Белл…

Шивон закатила глаза:

– Наверное, поздно говорить, что лучше бы я тебя не спрашивала?

– Конечно, поздно, – отозвался Ребус, пробираясь к своему креслу рядом с водительским. – А еще Фрэнки Миллер… «Простаки» в лучший свой период… И я всегда питал слабость к Пэллас…

Шивон стояла возле дверцы водителя, сжимая ее ручку, но не влезая. Изнутри доносился голос Ребуса, перечислявшего все новые и новые имена. Говорил он громко, так, чтобы она расслышала каждое.

– Не из тех мест, где я обычно провожу время, – пробормотал доктор Керт. Высокого, тощего, его называли гробовщиком. Почти шестидесятилетний, с длинным лицом, обвислыми щеками, под глазами мешки. Есть такие собаки‑ищейки, думал Ребус.

Собака гробовщика.

Прозвище казалось весьма уместным, если вспомнить, что он был патологоанатомом, и одним из самых уважаемых в Эдинбурге. С его подачи мертвецы рассказывали свои истории, а иной раз раскрывали секреты; самоубийцы оказывались жертвами насилия, кости – не человеческими костями. Мастерство и интуиция Керта столько раз за долгие годы помогали Ребусу находить решение, что было бы верхом неблагодарности отказаться, когда Керт позвонил и предложил составить ему компанию в каком‑нибудь питейном заведении, прибавив напоследок: «Только там, где потише, пожалуйста.