– И что вы хотите узнать, сержант Кларк?

– Для начала только его адрес, – сказала Шивон.

Ребус взял такси – это было легче, чем вести машину. Но даже и тут, открывая дверцу со стороны пассажира, пришлось сильно нажать на защелку, отчего в большом пальце он почувствовал жжение. Карманы его пузырились от мелочи. Ему было трудно управляться с металлическими деньгами, и он платил всякий раз бумажными купюрами, рассовывая металлическую сдачу по карманам.

Он все еще был под впечатлением от разговора с доктором Кертом. Теперь ему предстояло расследование убийства, расследование тем более серьезное, что в этом убийстве главным подозреваемым выступал он. Шивон расспрашивала его о Павлине Джонсоне, но он ухитрился отвечать уклончиво. Джонсон – это из‑за него он сейчас стоял здесь, звоня в дверной звонок. Это из‑за него он в тот вечер отправился в гости к Ферстоуну.

Открывшаяся дверь ослепила его лучами света.

– А, это ты, Джон. Вот молодец, входи!

Дом в ряду других стандартных новостроек возле Олнуикхилл‑роуд. Энди Каллис жил здесь один после того, как год назад потерял жену. Рак унес ее совсем молодой. В холле висела свадебная фотография в рамке. Каллис – худее эдак фунтов на двадцать, Мэри – сияющая, освещенная солнцем, с цветами в волосах. Ребус хоронил ее. Смотрел, как Каллис кладет венок на ее гроб. Ребус был среди шестерых мужчин, несших этот гроб; в этой шестерке был и Энди. Помнится, он тогда все глаз не мог отвести от венка, когда гроб опускали в могилу.

Прошел год, Энди уже как‑то оправился, а потом вдруг это…

– Как поживаешь, Энди? – спросил Ребус.

В гостиной горел электрический камин. Перед телевизором стояло кожаное кресло и такая же кожаная скамеечка для ног. В комнате прибрано, проветрено. За окном – аккуратный, ухоженный садик, сорняки на бордюрах тщательно выполоты. Над каминной полкой еще одна фотография Мэри, сделанная в фотоателье. Та же улыбка, что и на свадебной фотографии, но возле глаз появились морщинки, а лицо пополнело, став лицом зрелой женщины.

– Прекрасно, Джон.

Каллис уселся в кресло. Двигался он по‑стариковски, хотя лет ему было всего сорок с небольшим и волосы еще не поседели. Кресло заскрипело, словно приноравливаясь к нему.

– Угощайся, выпей чего‑нибудь, ты знаешь, где взять.

– Ладно. Выпью рюмочку.

– Ты не за рулем?

– Нет, я на такси приехал. – Пройдя к бару, Ребус достал бутылку и, приподняв ее, вопросительно взглянул на Каллиса. – Ты еще на таблетках?

– Да, и мешать со спиртным их нельзя.

– Как и мне. – Ребус налил себе двойную порцию виски.

– Что, разве на улице холодно? – спросил Каллис. Ребус мотнул головой. – Тогда почему ты в перчатках?

– Руки повредил. Отсюда и таблетки. – Он поднял стакан. – И другие непрописанные болеутоляющие. – Он отнес стакан к дивану и удобно устроился на нем. Телевизор работал без звука. Шла какая‑то мура. – Что там передают?

– Бог его знает.

– Значит, я не оторвал тебя?

– Нет‑нет, я очень тебе рад, если только, конечно, ты пришел не для того, чтобы опять давить на меня.

Ребус покачал головой:

– Я это бросил, Энди. Хотя должен признаться, что загружены люди под завязку.

– Все из‑за этой школьной истории? – Краем глаза Энди заметил кивок. – Страшное дело, конечно.

– Мне поручили выяснить, почему он это сделал.

– Какой смысл? Дай только людям… возможность, и это произойдет.

Ребус обратил внимание на паузу после «людям».