– Правильно. Это все потому, что жизнь стала жестче.

– Может быть, и так. Только я не стал жестче.

– И не надо. – Ребус задумался. – Давай будем считать, что возвращаться в группу тебе не обязательно. Дежурных в участке тоже не хватает.

Каллис покачал головой:

– Это не для меня, Джон. Бумажная работа на меня всегда тоску наводила.

– Ты мог бы вернуться к патрульной службе.

Каллис уставился куда‑то в пространство, явно пропуская его слова мимо ушей.

– Что меня добивает, так это то, что я вот сижу здесь, борюсь с трясучкой, а эти подонки ходят на свободе, бряцают оружием и им это сходит с рук! Ну что же это за сволочная система, Джон! – Он опять повернулся к Ребусу, впился в него взглядом. – На кой мы вообще нужны, если не можем остановить то, что происходит?

– Сидя тут и проливая слезы, дела не поправишь, – негромко сказал Ребус.

Во взгляде друга безнадежности было не меньше, чем гнева. Каллис поднял обе ноги со скамеечки, встал, распрямился.

– Я чайник поставлю. Может, принести тебе чего‑нибудь?

На экране группа конкурсантов спорила об условиях игры. Ребус взглянул на часы:

– Нет. Все хорошо. А мне пора.

– Спасибо, что навестил меня, Джон, но если ты думаешь, что обязан…

– Это был всего лишь предлог для набега на твой бар. А когда он опустеет, ты меня фиг увидишь.

Каллис принужденно улыбнулся:

– Позвони, вызови такси, если хочешь.

– У меня мобильник при себе. – И он все‑таки сумел набрать номер, правда, не без помощи авторучки.

– Ты уверен, что больше не хочешь?

Ребус покачал головой:

– Завтра у меня трудный день.

– У меня тоже, – заявил Энди Каллис.

Ребус вежливо кивнул. Это был обычный финал всех их бесед: Завтра трудный день, Джон? – Как всегда, трудный, Энди. – У меня тоже.

Ребусу вспомнились темы, которые он собирался обсудить с Энди – стрельба в школе, Павлин Джонсон. Но вряд ли это имело смысл. Со временем они вновь смогут беседовать всерьез, вместо того чтобы перекидываться словами, как шариком в пинг‑понге, во что нередко превращался их разговор.

– Не провожай, я сам выйду, – крикнул Ребус в сторону кухни.

– Подожди, пока такси не пришло.

– Мне надо воздуха глотнуть, Энди.

– Ты хочешь сказать «глотнуть сигаретного дыма».

– С такой интуицией, как у тебя, почему ты не подался в детективы? – сказал Ребус, открывая входную дверь.

– Вот уж кем не хотел бы я быть! – раздалось вслед ему.

Уже в такси Ребус решил сделать крюк и велел водителю держать путь на Грейсмаунт, после чего стал направлять его к дому Мартина Ферстоуна. Окна дома были заколочены, на двери висел надежный замок – защита от вандалов. Парочки наркоманов было бы достаточно, чтобы превратить жилище в притон. Кухня находилась в глубине. Именно эта часть дома должна была пострадать больше всего. Кое‑что из пожитков и мебели пожарные вытащили прямо на разросшуюся траву газона – стулья, стол, раздолбанный громоздкий пылесос. Вытащили и так и оставили – на такое добро вряд ли кто и польстится. Ребус велел водителю трогать. На автобусной остановке собралась стайка подростков. Было не похоже, чтобы они ожидали автобуса. Просто это укрытие было постоянным местом их встреч. Двое из них забрались на навес, остальные трое прятались под крышей. Водитель остановил машину.

– В чем дело? – спросил Ребус.

– По‑моему, в руках у них камни.