– В чем дело? – спросил Ребус.

– По‑моему, в руках у них камни. Если мы проедем мимо, они забросают нас камнями.

Ребус взглянул. Мальчишки на навесе стояли как вкопанные. В руках у них он ничего не заметил.

– Подожди‑ка меня секундочку, – сказал Ребус, вылезая из машины.

Водитель резко повернулся:

– Ты взбесился, приятель?

– Нет, а вот если ты тронешься с места, оставив меня здесь, я действительно взбешусь, – пригрозил ему Ребус и, не закрыв за собой дверцу, направился к автобусной остановке. Троица выступила вперед из‑под своего навеса. На них были куртки с нахлобученными на голову капюшонами. Края капюшонов плотно облегали лица – так парни спасались от вечерней промозглой сырости. Руки в карманах. Худые гибкие шкеты в мешковатых хлопковых штанах и кроссовках.

Не обращая на них внимания, Ребус уставился на двух парнишек на навесе.

– Что, камушки собираете, да? – крикнул он им. – Я в ваши годы птичьи яйца коллекционировал.

– Чего это ты там плетешь?

Ребус опустил глаза пониже и встретился взглядом с вожаком. Взгляд того был тяжел и неприятен. Судя по всему, парень был действительно вожак‑командир, с двумя адъютантами по бокам.

– Я тебя знаю, – сказал Ребус.

Тот не опустил глаз:

– Да?

– А значит, и ты можешь меня помнить.

– Помню. Не забыл. – Парень фыркнул носом, словно хрюкнул.

– А теперь попомнишь, каково со мной связываться.

Один из мальчишек на навесе так и прыснул:

– Нас‑то пятеро, ты, голова!

– Молодец, что хоть до пяти считать научился. – Ребус заметил свет фар и услышал гул мотора. Он оглянулся, но водитель, оказывается, просто подрулил к тротуару. Машина притормозила, но потом опять набрала скорость: водитель не желал связываться.

– Пятеро против одного, уж наверное вы меня одолеете. Но говорил я не про то, а про то, что будет после. Потому что после, как пить дать, будет суд, и уж я постараюсь, чтобы вас упрятали за решетку. Ах, вы малолетки? Ладно, тогда извольте побыть несколько годков в каком‑нибудь не пыльном исправительном заведении. Но перед этим вас подержат в Сотоне. В его крыле для взрослых заключенных. А это, уж поверьте мне, полная задница. – Ребус помолчал. – Я о ваших задницах говорю, если не поняли.

– Здесь мы хозяева, черт побери! – Один из парнишек сплюнул. – Не вы.

Ребус махнул рукой в сторону.

– Почему я и уезжаю… с вашего позволения. – Он опять перевел взгляд на вожака. Того звали Рэб Фишер, было ему пятнадцать лет, а банда его, как помнилось Ребусу, называлась «Отпетые». За плечами каждого в ней было множество задержаний, но под суд они не попадали. Матери и отцы этих ребят клялись, что делали для них все возможное – «били смертным боем» после первого задержания. «Да я из него чуть душу не вытряс, – признавался отец Рэба, – но как с таким сладишь!»

Ребус мог бы дать ему парочку советов, но с советами он и тогда, видать, опоздал.

– Ну так как же, Рэб? Позволяешь?

Фишер все глядел на него в упор, наслаждаясь моментом превосходства. Весь мир, казалось, ожидал его слова.

– Мне вот перчатки бы подошли… – вымолвил он наконец.

– Не эти, – сказал Ребус.

– А на вид ничего, теплые.

Медленно покачав головой, Ребус стал стягивать с руки перчатку, стараясь не морщиться. И поднес к его глазам руку – в пластырях и волдырях.

– Бери, если захочешь, Рэб, ведь внутри‑то вот что было.