Махнув мне на прощанье, она села на один из наших общих старых и ржавых велосипедов, стоящих рядом с сараем, и укатила. Без неё всё сразу же стало казаться ещё страшнее.

– Ну, увидимся вечером, – сказал Эбб.

Я повернулась к нему:

– Я очень благодарна тебе за всю твою помощь, но ты не мог бы отныне… не заходить в дом? Ты всё-таки мальчик, и это как-то…

Эбб захлопнул рот и пристыженно поджал губы. Его сияние слегка потускнело. Он кивнул, развернулся и, не сказав больше ни слова, заскользил над травой прочь. В следующую секунду из-за океана выглянуло солнце, и он исчез.

Вернувшись в дом, я поднялась по лестнице и проверила, как там мама.

Несмотря на безумную ночь, она мирно спала.

Я собиралась показать ей книгу, когда она проснётся – вдруг это пробудит в ней какие-то воспоминания. Но в глубине души я знала, что, когда она откроет глаза и увидит меня, в них ничего не отразится. Она наморщит лоб в тщетной попытке вспомнить, кто я такая, но ей как всегда это не удастся, и она вернётся к своему привычному распорядку дня, будто меня вообще нет. Сядет у окна и будет смотреть на океан.

Но пока я отправилась к себе и залезла под одеяло в надежде поспать пару часов. Я отсчитала на пальцах оставшиеся четыре дня до новолуния. Мне столько всего предстоит выяснить за это время! Как я спаслась в ночь своего рождения? Эта тайна как-то связана с тем, что мама нашла способ победить ведьм? Где мне достать оружие, чтобы защитить себя?

Я открыла «Руководство по Вселенной охотницы на ведьм» и стала неторопливо его листать, пока не дошла до главы «Оуксы и их оружие».

Как Гомер и предупреждал, толку от книги было чуть. О самом оружии в ней был всего один параграф в самом начале: «Оружие – такая же неотъемлемая часть охотницы на ведьм, как её ногти или зубы. Оно берёт начало в сердце и там же хранится. Это великий акт слияния магии и материального мира, тайна, передающаяся от матери к дочери: щит из вышитого платья, меч, выкованный из песни, сеть, связанная из стихов».

Я ничего не поняла. Как можно связать сеть из стихов или сделать щит из платья? Не говоря уж о том, что мама не передала мне никаких тайн.

После этого текста шли старые и размытые чёрно-белые фотографии женщин в длинных платьях с турнюрами. Моя семья – женщины, о которых я никогда не слышала, но кого мне так недоставало. Женщина со строгим седым пучком и подпись внизу: «Дороти Оукс, проклятая безумием». Моя бабушка? Женщина с каштановыми волосами, держащая в руке кинжал с кожаной рукоятью – «Мэри Ли Оукс, обречённая на бессмысленный лепет и вечное помешательство». Женщина в красивом платье с вытканными на нём картинами – «Евгения Оукс, проклятая забывать». Каждое описание проклятья рядом с их именами было как очередная иголка мне в сердце.

Все эти женщины знали больше меня, их взор никто не блокировал, их с детства учили сражаться и посвящали в тайны рода. И всех их ждал ужасный конец. Их уничтожили. Всех до единой.

Кто я такая – девочка, вплоть до этой ночи не подозревавшая о существовании незримой материи, – чтобы считать себя способной сделать то, что не удалось им?

Я посмотрела в окно, размышляя о Воровке Памяти: как она одолела мою маму, вытянув из неё всю любовь, а вместе с ней и волю сражаться. А через четыре дня та же участь ожидает меня, если я не придумаю, как убить её раньше.

«Может, мне и правда стоит бежать».

Но затем я снова подумала о маме. Что, если её любовь ко мне, на которой так настаивал Гомер, сохранилась где-то в глубине неё подобно мышечной памяти, как когда человек играет на пианино, не задумываясь о движениях своих пальцев. И если вернуть ей хотя бы частичку прежних чувств, она потянет за собой все остальные?

Я задохнулась от затопившей меня надежды, такой сладкой и мучительной одновременно.