А я продолжала сидеть, болтая ногами, на выступе утёса и смотрела в океан, будто надеялась разглядеть край света.

Глава 22

Незадолго до рассвета, ёжась от холода, я брела в темноте к дому, ориентируясь по линии берега, когда внезапно до моего слуха донёсся хор тихих голосов, поющих что-то красивое и печальное на незнакомом мне языке. Похоже, это доносилось из моего дома.

В лесу вокруг него было тихо, будто лес тоже прислушивался. Выйдя из-за деревьев, я обнаружила, что на нашем участке собрались, похоже, все привидения в радиусе пяти миль, включая тех, кого мы видели на историческом кладбище. И это пели они.

Увидев меня, Джерм бросилась ко мне с другого конца двора и, повалив в траву, крепко обняла. Она была вся в грязи и синяках, волосы напоминали спутанную гриву. Вряд ли я выглядела лучше.

– Моя мама в порядке? – спросила я.

– Мы все в порядке, – ответила она. – Твоя мама спит на куче одежды и одеял, которые я разложила для неё на кухне. Она понятия не имеет, что произошло: думает, что всё из-за торнадо. – Она кивком указала себе за спину на сидящих на бревне Эбба и Гомера. – Эбб полетел за Гомером, но тот и остальные уже направлялись сюда. – Она пристально посмотрела на меня, явно ожидая услышать про мои приключения в лесу, а когда я помедлила, нетерпеливо спросила: – Ты догнала пастуха облаков?

Я кивнула.

– Он сказал тебе что-нибудь стоящее?

Несколько секунд я молча смотрела на неё, а потом помотала головой. Кажется, это стало моей первой ложью Джерм, пусть даже и без слов. Но подумав о свистке и о чём-то огромном, поднявшемся из волн, я решила пока никому не открывать мамин секрет. Нужная мне ведьма пряталась в настоящем, а больше меня ничего не волновало.

Я оглядела собравшихся на участке привидений.

– Что они поют? – спросила я, краем глаза наблюдая за плывущими в нашу сторону Гомером и Эббом.

– Это песня в память Умелицы Агаты, – сразу посерьёзнела Джерм, проследив за моим взглядом. – Видимо, когда ведьма убивает призрака, это навсегда. Никакого иного мира. Её просто… – Джерм печально потупилась, – не стало.

Остановившийся сзади неё Гомер покачал головой:

– Мы поём в память о ней песню Луне на языке, который понимает и Земля тоже. Так мы выражаем свою боль, которую испытываем из-за существования ведьм.

Я подумала об Умелице Агате, которая никогда никого не обижала, никогда никому не вредила, и моё сердце наполнилось яростью. Каким бы был наш мир без ведьм? А если их уродство и жадность не были неизбежным злом? Возможно, именно этот вопрос вынудил мою маму отправиться в кругосветное путешествие на поиски способа избавиться от них раз и навсегда. Впервые я начала понимать, что заставило её пойти на это.

– Песня помогает? – спросила я.

Гомер задумчиво склонил голову набок.

– Не знаю почему, но делиться с другими своими чувствами и петь что-то красивое посреди тьмы действительно помогает. – Он кашлянул и смахнул из уголка глаза слезу. – А как ты себя чувствуешь, дорогая? Говорят, тебя коснулась ведьма?

– Совсем чуть-чуть. – Я вспомнила то странное чувство, когда воспоминания покидали меня, оставляя неуловимый след в моей душе, и подумала о маме и о том, каково ей было ощущать это на более глубоком уровне. – Во мне теперь будто… чего-то не хватает, – призналась я.

– Видимо, ты всё-таки получила небольшую толику проклятья, – сказал он.