Я поморщилась:

– Он же ест песок!

Джерм закатила глаза и сухо заметила:

– Роузи, это было во втором классе.

Мы переглянулись и, совсем ненадолго, засмеялись.

Посерьёзнев, она снова посмотрела на меня:

– Роузи, я с тобой. Кто бы за тобой ни пришёл – я с тобой: просто скажи, как тебе помочь, и я всё сделаю. Но насчёт будущего, в смысле будущего будущего, мне кажется, мы пока… попросту не знаем, кем станем. Может, я вырасту самой обычной девушкой, обожающей ходить в кино. А ты, если всё будет хорошо, будешь в это время охотиться на ведьм.

– Я хочу избавиться только от одной ведьмы, – прошептала я.

Джерм покачала головой и о чём-то задумалась, но озвучила свои мысли не сразу, рассеянно следя за новостями на экране телевизора.

– Это наверняка очень тяжело и страшно – быть охотником на ведьм. Но иногда я вижу в новостях нечто такое, что у меня просто руки чешутся это исправить. Я бы многое отдала, чтобы помочь всем на свете. – Она помолчала. – Я не Оукс. Я не знаю, почему обрела взор – может, это просто случайность. Но хотя мне ужасно за тебя страшно, я бы хотела быть такой же сильной, как ты. Может, тогда бы мне хватило смелости отказаться от всего этого – от желания жить обычной жизнью, – чтобы попытаться сделать мир лучше. Не знаю… я практически уверена, что в самый ответственный момент обязательно отвлекусь на что-то мелкое и незначительное. Но ты не такая, Роузи. Ты можешь пока этого не понимать, но ты самый смелый человек из всех, кого я знаю. Ты просто постоянно об этом забываешь. Но теперь, зная о существовании ведьм, ты не сможешь оставить всё как есть. Больше не сможешь. Ты для этого слишком упряма.

Я вспомнила все случаи, когда мы с Джерм помогали друг другу. Как Джерм уговорила свою маму прийти и поддержать меня, когда я выиграла библиотечный конкурс эссе, потому что моя мама не пожелала встать с кровати. Как однажды, когда нам было по восемь, приехал папа Джерм, после чего я смешила её, плачущую из-за его отъезда, рассказами о гремлинах, поселившихся в его мозгу. Разве я могла справиться со всем этим без Джерм, не говоря уж о том, чтобы стать охотницей на ведьм? Если я даже не чувствую себя целым человеком?

Я посмотрела ей в глаза:

– Я хочу кое о чём тебе рассказать.

Джерм выпрямилась. Я рассказала ей о прошлом моих родителей – о тех сценах, которые пастух облаков вылепил для меня из дымки, и что папа обрёл взор потому что любил мою маму, и про всё остальное. Я умолчала только о свистке.

– Пастух облаков сказал, что мамино оружие не сработало потому, что мне нужно моё собственное оружие, и я должна сделать его из того, что у меня хорошо получается. Соединить свой дар и оружие, которое ближе всего моему сердцу. Но я не совсем понимаю, что это значит. – Я ненадолго отвлеклась на другие секреты, которыми пока была не готова поделиться. – Интересно, мама успела дать имя моему брату, прежде чем ведьмы его забрали?

Джерм молчала.

– Я бы назвала его Волком и сделала бы так, чтобы он соответствовал своему имени и мог бы дать им отпор. Я бы наделила его острыми зубами, чтобы кусать их, и быстрыми ногами, чтобы убежать от них, и острым обонянием, чтобы найти дорогу домой через целые миры. – Я смущённо покосилась на Джерм, поймав себя на том, что опять погрузилась в старую привычку что-то придумывать перед лицом обстоятельств, на которые никак не могла повлиять.

– Истории, – глядя на меня, просто сказала Джерм.

– Что?

– Это твой дар.