И внезапно меня осенило, почему мама так дорожила этими книгами: они все были о потерянных детях.

У меня мурашки побежали по коже.

Я подумала… а что, если мама снова и снова перечитывала эти истории по той же причине, почему и я хваталась за книги со своей полки: чтобы заполнить пустоту и бороться с тьмой, забравшей у меня нечто важное. Чтобы напомнить себе – потому что её лишили воспоминаний, – что чудовищ можно победить, что герои, пусть даже выдуманные, одерживают верх. Возможно, истории делают нас сильнее потому, что они протягивают мосты к тому, чего мы лишились. Возможно, истории наделяют силой то, что было сломано.

– Тебя не должно здесь быть, – раздался голос сзади меня.

Я развернулась.

Парящий в дверном проёме Эбб выглядел как никогда тусклым и хмурым. Но затем его лицо озарила улыбка.

Мы сидели почти у самого обрыва и смотрели на море; я куталась в плед поверх пальто, а вот Эббу холод был нипочём. Розовая дымка сияла особенно ярко на фоне чёрного неба, и, любуясь ею, я подумала, что Эбб, пока его не призовёт та сторона, так и будет привязан к моему дому, даже если от него ничего не останется.

– То есть нам нужно найти оружие, которое ближе всего твоему сердцу, – сказал Эбб. – Должно же что-то найтись поблизости.

– Знаешь, моему сердцу не по нутру любое оружие, – сухо ответила я и, отклонившись, оперлась на руки. – Можешь представить меня с каким-то оружием в руках? Вот кусать людей я кусала.

Мы замолчали, и я вдруг засмущалась. Да, Эбб мёртв, и он старше меня, но мне всё равно стало неловко от мысли, что я сижу ночью с мальчиком наедине. Хотя его это, похоже, не беспокоило.

– Ты так и уедешь, не разобравшись?

– Видимо, придётся, – пожала плечами я.

– А ещё эта Ведьма Времени… – добавил Эбб, помрачнев.

– Я не могу представить, как оставлю маму и Джерм… – Я осеклась, потому что не смогла выразить словами свои чувства. – Мама уже обо мне забыла – а вдруг Джерм тоже меня забудет?

Эбб молча слушал.

– Мне бы так хотелось поклясться с ней, как в детстве, что мы всегда будем лучшими подругами, самыми близкими людьми во всём мире. Но такое нельзя обещать.

Эбб заглянул мне в глаза.

– Не думаю, что вы с ней когда-нибудь и правда расстанетесь. Может, тебе просто не стоит так крепко за неё держаться? – По его лицу было видно, что ему многое хочется сказать. – Прости, что навлёк на тебя всё это, что показал той ночью «Руководство» и мотыльков памяти. Для тебя всё было бы намного проще, если бы я этого не сделал.

Я обдумала его слова и помотала головой:

– Незримый мир полон страшных вещей, но он также полон и чудес, и он важнее всего, что я знала до этого. У меня такое чувство, что именно его я всегда искала, искала это понимание, что мир намного больше, чем то, что я вижу вокруг себя. Да, мне страшно, но я бы не согласилась ничего этого не знать.

Эбб потускнел, затем засиял и снова потускнел.

– И ты был прав насчёт моего папы, – после паузы сказала я. – Его больше нет.

Эбб с задумчивым видом отклонился назад:

– Даже со всей магией в мире некоторые вещи невозможно вернуть. Но, может, это правильно. Потому что нам не стоит знать, что ждёт нас там, наверху.

Я не нашлась, что на это ответить, и вместо этого призналась:

– Я просто не понимаю, почему именно я должна сражаться. Почему не кто-нибудь взрослее, сильнее и смелее меня?

Эбб долго не шевелился, а затем достал что-то из кармана и положил мне на ладонь.