Я прокралась мимо Джерм в гостиную, где на диване спала моя мама. Не так-то просто пройти через трейлер, в котором спят шесть человек, никого не разбудив, но в чём я всегда была мастером, так это в умении вести себя бесшумно. Натянув пальто, шапку и варежки, я вышла под безлунное небо и, ёжась от холода, зашагала к сараю.

Мне бы сейчас очень пригодился мой верный фонарик, но он остался вместе с велосипедом дома. Поэтому искать пришлось на ощупь. Бензопила обнаружилась в углу рядом с газонокосилкой. Я даже не смогла её поднять, да и сама идея воспользоваться ею не вызывала у меня энтузиазма. Думаю, причина была в наклейке с крупной надписью: «Осторожно» и изображением человека, случайно отрезавшего себе обе руки. Всё же я вытащила её наружу, достала из кармана скотч и приклеила к бензопиле мою историю. И подождала. И подождала ещё. Следующие двадцать минут я провела в дрожащем ожидании чего-то магического – какой-нибудь вспышки света или красок.

Ничего не дождавшись, я попробовала (ЧТО?) с другими вещами, найденными в сарае: давно забытой шпагой, старой деревянной рогаткой Дэвида, отвёрткой (да, я хваталась за соломинки). Что бы я с ними ни делала, я не добилась ни малейшего проблеска магических цветов или света. К пиле я больше не притрагивалась, да и что-то подсказывало мне, что она точно не годится как оружие.

Я вспомнила строчки из «Руководства охотницы на ведьм»: «Оружие – такая же неотъемлемая часть охотницы на ведьм, как её ногти или зубы. Оно берёт начало в сердце и там же хранится».

Пастух облаков тоже сказал, что мне нужно оружие, которое будет ближе всего моему сердцу.

Но в этом сарае не было ничего, близкого моему сердцу. Все эти вещи не были моими. Мои остались дома.

И похоже, именно туда мне и нужно отправиться.

Так как у меня велосипеда не было, пришлось воспользоваться велосипедом Джерм. От усталости меня мотало из стороны в сторону по лесной тропе. Ориентироваться приходилось по памяти, потому что в темноте ничего невозможно было разобрать. Конечно, я боялась, что Воровка Памяти может меня где-нибудь подкараулить, но этот страх меркнул на фоне другого – что я не успею во всём разобраться.

В конце подъездной дороги я положила велосипед на землю и оглядела руины нашего дома. Хотя вся передняя стена дома обрушилась, каким-то чудом лампа в гостиной уцелела, и её тусклый свет слегка рассеивал ночную тьму.

Части дома не было, все окна оказались выбиты, крыша наполовину рухнула. По всему двору валялась мебель, одеяла и одежда. Лавируя между ними, я заметила несколько знакомых вещей: разбитую банку из-под печенья и одинокую мамину туфлю.

Стараясь не порезаться об осколки, я осторожно поднялась по ступенькам на крыльцо и подскочила от неожиданности, увидев Мокрого, сидящего в кресле в гостиной (в том самом, где раньше сидела Агата). Он не моргая смотрел на меня. Ещё один призрак плакал в конце коридора.

Удивительно, что какие-то вещи уцелели, а другие сломались или разбились. Так, стеклянная ваза как ни в чём не бывало стояла на кухонном столе, зато стулья расшвыряло по всей комнате. Вешалка в прихожей осталась невредимой, а шкаф в углу превратился в кучу обломков. И всё вокруг припорошило перьями и пухом из разорванных подушек.

Пробравшись к лестнице и проверяя каждую ступеньку, прежде чем встать на неё, я, стараясь шагать быстро, но осторожно, поднялась к себе.

Войдя в комнату, я проглотила вставший в горле ком: пол был покрыт листами из учебников и тетрадей. Аккуратно ступая по ним, я подошла к полке и убрала в карман то, ради чего пришла – серебряный свисток с гравировкой.

Мамина спальня выглядела ещё хуже, чем моя. Все её картины, личные вещи и напоминания о прошлом оказались уничтожены. Мой взгляд остановился на сваленных в кучу книгах, которые она снова и снова забирала из моей комнаты: «Там, где живут чудовища», «Рапунцель», «Гензель и Гретель».