— Понятия чести вуки равнозначны нашим, — сказал наконец Хабарух. — Можете взять его с собой.

Чубакка издал гортанный рокот, выражая удивление, удивление, которое быстро превратилось в подозрение.

— Тебе больше понравилось бы, если бы он потребовал, чтобы ты остался на "Соколе"? — возразила Лея. Ее собственное удивление уступчивостью ногри уже потонуло в удовлетворении тем, что проблема разрешилась так просто. — Подумай хорошенько.

Вуки снова заворчал, но было ясно, что он скорее отправится вместе с ней в западню, чем позволит ей оказаться в ней одной.

— Спасибо, Хабарух, мы принимаем условия, — сказала Лея ногри. — К тому времени, когда вы причалите, мы будем готовы. Кстати, много ли времени займет путешествие в ваш мир?

— Примерно четверо суток, — сказал Хабарух. — Для меня большая честь ваше присутствие на борту моего корабля.

Переговорник замолчал. Четверо суток, подумала Лея, и по ее спине пробежали мурашки. За эти четыре дня надо узнать все, что можно, о Хабарухе и расе ногри.

И подготовиться к самой важной дипломатической миссии, какая выпадала на ее долю в жизни.

Как она ни старалась, за время путешествия ей мало что удалось узнать о цивилизации ногри. Хабарух не был расположен к откровенности и проводил время либо в герметически закрывающейся кабине, либо в своей каюте. Время от времени он заходил к Лее поговорить, но беседы были короткими и неизменно оставляли у нее чувство неловкости от того, что он продолжал терзаться сомнениями в правильности собственного решения доставить ее на родную планету. Когда они договорились об этой встрече на планете вуки Кашуук, ей казалось, что он обсудил этот вопрос с друзьями или сородичами; но, как она поняла к концу их путешествия по его нарастающей мрачной нервозности, никакой договоренности с ними у Хабаруха, по-видимому, не было. Решение он принял совершенно самостоятельно.

Ничего особенно приятного ей это не сулит, по крайней мере, на первых порах. Либо дело в утрате им доверия к друзьям, либо в желании избавить их от ответственности, если все пойдет прахом. Ни то ни другое не давало ей опоры для ощущения уверенности в себе.

При столь явной замкнутости хозяина, они с Чубаккой чувствовали себя гостями, предоставленными самим себе. Что касается Чубакки, то его занятия, естественно, сосредоточились, главным образом, на блуждании по кораблю и сований носа в каждое помещение, любой люк и лаз, какие он мог найти. Он изучал корабль так, словно с мрачной решимостью готовился управлять им самостоятельно, как только в этом возникнет необходимость. При, его природном интересе к технике в этом не было ничего удивительного. Сама Лея большую часть времени путешествия проводила в кабинете с Трипио, пытаясь установить происхождение слова Мал'ари'ух, единственного известного ей из словаря ногри, и надеясь, что эти изыскания приведут ее наконец к ответу на вопрос, в какую часть галактики они держат путь. К сожалению, из шести миллионов языков, доступных пониманию Трипио, сколько бы он ни предлагал на рассмотрение вариантов этимологии этого слова, от вполне на первый взгляд подходящих до заведомо абсолютно абсурдных, каждый раз приходилось начинать все заново. Это, конечно, была интересная возможность поупражняться в лингвистике, но, скорее всего, бесполезная.

К середине четвертых суток пути они добрались до мира ногри… и зрелище оказалось гораздо более печальным, чем она ожидала.

— Невероятно, — вздохнула Лея; комок застрял у нее в горле, когда она, тесно прижавшись к Чубакке, взглянула через единственный иллюминатор пассажирского отсека корабля на планету, к которой они быстро приближались.