– Ноу-Уан, давай же… посмотри мне в глаза. Не смотри туда.

Температура в комнате подскочила еще выше, так, что ей захотелось скинуть мантию. И внезапно, будто он прочел ее мысли, его бедра выгнулись… чувственно.

– О, черт… Ноу-Уан, не стоит думать об этом.

Странное предвкушение наполнило ее вены, вызывая головокружение, легкую тошноту. И все же, у нее не возникло и мысли, чтобы отказать ему в кормлении, скорее наоборот, она еще сильнее захотела ощутить его губы.

С этой мыслью Ноу-Уан подняла руку и поднесла запястье к его рту.

Он резко зашипел и быстро укусил, боль была приятной, словно нежный укол сотен крошечных игл одновременно. А потом… он пил, его теплый, влажный рот плотно прилегал к ее плоти, ритмично посасывая…

Он застонал. Из глубин его горла вырвался стон удовольствия, и в это мгновение сердце подпрыгнуло в ее груди, а потом забилось еще быстрее. Больше жара, захватывающего постепенно, незаметно, расцветающего под ее кожей; мысли путались, тело плавилось.

Тормент, будто учуяв перемену в ней, застонал снова, его шея вытянулась, грудь вздымалась. Он закатил глаза. А потом словно начал издавать мяуканье, мольба совсем не подходила его внушительным размерам, жалобные звуки непрерывно вырывались из его горла, перемежаясь с глотками.

С включенным светом и рукой, которую она могла отдернуть в любой момент, паника охватила Но-Уан лишь на краткий миг, а потом полностью отступила. Слишком много в происходящем было связано с Торментом, чтобы она приняла его за кого-то другого, и хорошо освещенная комната совсем не напоминала тот погреб: вокруг было ясно и чисто, и этот мужчина у ее вены… был ярким представителем вампирской расы и ни капельки не походил на симпата.

Чем сильнее она расслаблялась, тем больше начинала осознавать.

Сейчас его бедра не прекращали своих движений.

Под простыней, которую ей вскоре предстоит выстирать, под чашей из двух его ладоней, вращался его таз. И с каждым кругом, мышцы пресса напрягались, а торс выгибался… а те странные звуки становились все громче.

Он был сильно возбужден.

Несмотря на ужасные ранения, его тело было готово к соитию… отчаянно жаждало этого, если судить по его движениям…

Сперва она не понимала природы покалывания, которое охватило ее тело, вызвало онемение и одновременно обострило все чувства. Может, дело в том, что она уже дважды кормила его за прошедшие два дня… Но нет. Когда руки Тормента снова сжались в районе паха, будто он еще крепче ухватил себя сквозь простыню, было очевидно, что его эрекция громко требовала внимания, и он заставлял себя…

Искры стали еще ярче, когда она осознала, что он потирал себя.

Ноу-Уан приоткрыла рот, когда стало труднее дышать, а под ее одеждами тепло запылало с новой силой, сосредотачиваясь в области живота.

Славная Дева-Летописеца, она была… возбуждена. Впервые за всю свою жизнь.

Он будто прочитал ее мысли и посмотрел прямо в глаза. В нем плескалось смятение. И жуткая темнота, которая была крайне близка к страху. Но также его глаза были полны жара… Когда она встретила его взгляд, одна из его рук разжалась и поднялась вверх по груди. Тормент коснулся ее предплечья, но не для того, чтобы удержать на месте или обездвижить, а для того, чтобы ласкать ее плоть. Медленно, нежно.

Стало совсем невозможно дышать.

И ей было все равно.

Его пальцы выписывали легкие круги на ее коже, опьяняя, притягивая ее ближе к пламени, незаметному для взгляда. Смежив веки, она позволила себе улететь прочь от всех проблем и забот, осознавая лишь ощущения в своем теле.

Воистину, кормя его, Ноу-Уан кормила саму себя, впервые питая самые потаенные уголки своей души…

В конце концов, она услышала облизывание и поняла, что он закончил.

Она хотела сказать, чтобы он продолжал.