Казалось,  желать большего было бы жадностью с ее стороны. Но она желала.

Несмотря на страстную горячку, что они будили друг в друге, на то, как свободно он брал ее вену, и она брала его, Ноу-Уан чувствовала себя… пойманной в ловушку. Плененной на расстоянии вытянутой руки от желанного места. И хотя она обрела постоянство в ночах, работая в особняке, облегчение и предвкушение перед каждым рассветом, когда Тормент возвращался целым и невредимым, она была... увлечена. Беспокойна.

Несчастлива.

Поэтому она, наконец, пригласила гостя этим вечером. По крайней мере, она в чем-то добьется прогресса. Она надеялась на это.

Выскользнув из созданного ею теплого кокона, Ноу-Уан покрылась мурашками, несмотря на включенное отопление. Изменчивая температура – единственная вещь, к которой она еще не привыкла на этой стороне… и единственная, по которой скучала. Здесь ей множество раз было очень жарко и чересчур холодно, причем последнее случалось чаще, ведь на улице воцарился сентябрь со своими ранними осенними заморозками.

Натянув холодную ткань мантии,  Ноу-Уан задрожала в объятиях своих одежд. Покидая кровать, она всегда одевалась. Тормент не высказывался на эту тему, но у нее возникло предчувствие, что он предпочитал ее в таком виде: казалось, он наслаждался, прикасаясь к ней, и все же избегал смотреть на ее наготу и также уклонялся, когда они были на людях… хотя Братья и так знали, что она спала у него.

Да, Тормент утверждал, что осознает, кому дарит наслаждение, но ей казалось, что он пытался обрести свою шеллан в ее теле, в их совместном опыте.

А напоминание об обратном для него будет нелегким.

Скользнув в кожаные мокасины, она помедлила, прежде чем уйти. Ей была ненавистна мысль, что он балансировал на самом краю, но он никогда не заговорит с ней об этом. На самом деле, Тормент вообще мало говорил в ее присутствии, даже в те моменты, когда их тела общались на особенном языке. Воистину, если она задержится, не выйдет ничего хорошего, особенно учитывая его настроение.

Через силу заставив себя подойти к двери, она натянула капюшон, выглянула и посмотрела по сторонам, и только после этого вышла в коридор, оставляя Тора наедине с собой.

Как и всегда, она ушла беззвучно.

***

– Лэсситер, – прошипел Тор, глядя в зеркало в ванной комнате. Ответа не последовало, и он снова сполоснул лицо холодной водой. – Лэсситер.

Закрыв глаза, он увидел свою шеллан в той серой пустоши. Она еще сильнее отдалилась, будучи теперь  на значительном расстоянии от него… Велси сидела на огромных серых глыбах, и до нее было невозможно дотянуться.

Они отступали.

– Лэсситер… где ты, черт возьми?!

Ангел, наконец, изволил появиться на краю джакузи, с коробкой печенья с шоколадной крошкой «Freddie Freihofer» в одной руке, и высокой бутылкой молока – в другой.

– Хочешь? – спросил он, махая тонной калорий. – Прямо из холодильника. Они шикарны, когда охлажденные.

Тор выразительно посмотрел на парня.

– Ты сказал, что проблема во мне. – Когда ангел просто продолжил жевать, у Тора зародилось желание скормить парню всю коробку. За раз. – Она по-прежнему там. Она почти исчезла.

 Лэсситер отложил набор «испорти-ужин», будто потерял аппетит. И когда он просто покачал головой, Тор практически впал в истерику.

– Если ты обманул меня, ангел, я убью тебя.

Мужчина закатил глаза.

– Я уже мертв, тупица. И осмелюсь напомнить, что я пытаюсь вызволить не только твою шеллан… моя судьба также в ее руках, не забывай. Провалишься ты, провалюсь и я… поэтому я не намерен с тобой дурачиться.