– И ты это делал в Корее.

Отец медленно кивнул:

– Я многих там перестрелял, Джек. Наверняка нынче бродит по свету немало солдат, которые за время службы поубивали гораздо больше врагов – немцев, японцев, северных корейцев, китайцев, вьетнамцев, – но они просто стреляли в безликих незнакомцев, старавшихся убить их самих. Снайперы – дело другое. Мы прятались в укрытии, выбирали конкретную цель. Нас не интересовали мельтешившие в пятистах ярдах сотни, тысячи солдат. Нам были нужны офицеры, сержантский состав, радисты, чтобы подорвать мобильность и боевой дух противника.

Джек пристально смотрел на него.

– Что‑то вроде... личной мести?

– Похоже. Поэтому мы чувствовали замешательство... Не хотелось хладнокровно брать на мушку человека на бивуаке, прицеливаться, спускать курок. – Он вздохнул. – Пожалуй, действительно что‑то вроде личной мести.

– Но если это спасало жизнь...

– Все равно, хладнокровное убийство... На первых порах я следил за радистами и за гаубичной командой. Как только снимал офицера, сержанта, к рации или гаубице тут же бросался кто‑то другой, и его тоже надо было снимать.

Джек кивнул.

– И ты стал охотиться за снаряжением.

– Именно. Знаешь, что делает с рацией или с прицелом гаубицы заряд 30‑го калибра?

– Могу себе представить. – Джек отлично представлял себе эффект. – После этого только на свалку, больше никуда. Вы тогда из «М‑1» стреляли?

– Мы, снайперы, тренировались с винтовками с восьмикратным прицелом. Я из нее сделал пару смертельных выстрелов за тысячу ярдов.

За тысячу... за три тысячи... убить человека, который находится от тебя за полмили... Немыслимо... Джек старался по возможности не пускать в ход оружие, но при необходимости без колебаний им пользовался. Как правило, с близкого расстояния, точно говоря, не более двадцати пяти футов.

А тысяча ярдов...

– Патроны какие?

– М‑72.

Джек не слышал ничего подобного.

– Сколько гран?

– Ты в этом разбираешься? – прищурился Том.

– Немного, – пожал он плечами. – Главным образом в ружейных боеприпасах.

– Главным образом?

– Да. – Не хотелось вдаваться в подробности. – Ну и сколько же гран?

– Сто семьдесят пять с половиной.

Джек присвистнул.

– Да, – кивнул Том. – Дуб пробивает на двенадцать дюймов. Замечательно маленький радиус точности. Хорошие обоймы.

– Не считай меня занудой, но... многих ты убил?

Отец покачал головой, закрывая глаза:

– Не знаю. Бросил считать на пятидесяти.

На пятидесяти... Господи помилуй...

– Я думал, на войне это в самом деле имеет значение, поэтому сначала считал. А как счет дошел до пятидесяти, смысл улетучился. Одного хотелось – вернуться домой.

– Долго ты там пробыл?

– Не слишком – почти всю вторую половину пятидесятого года. В августе меня доставили в Пусан, где творился полный кошмар, поскольку армия не сделала свое дело. В середине сентября наш 5‑й полк пришел в Инчон. К концу месяца взяли Сеул, передав его южным корейцам. Думали, что на том и конец. Освободили страну, вышибли коммунистов за тридцать восьмую параллель. Дело сделано, пора домой. Ан нет.

Последние слова отец протянул на манер Джона Белуши. Джек спрятал улыбку, растирая ладонью лицо.

– У Макартура возникла блестящая мысль о вторжении в Северную Корею и воссоединении страны.