– У Макартура возникла блестящая мысль о вторжении в Северную Корею и воссоединении страны. В результате чего мы оказались лицом к лицу с красными китайцами. Настоящие сумасшедшие. Никакого почтения к жизни – своей или чужой, – они на нас просто накатывались волна за волной.

– Может, им было бы гораздо хуже за невыполнение приказа вас уничтожить.

– Возможно, – тихо согласился отец. – Возможно. – Он содрогнулся в своем кардигане. – Если есть в мире место холоднее гор Северной Кореи, знать о нем не хочу. В октябре было холодно, а когда пришел ноябрь... ночью температура падала до минус десяти при воющем ветре скоростью тридцать – сорок миль в час. Никак не согреться. Смазка застывала на дьявольском холоде, стрелять нельзя было. Пальцы на руках и ногах отваливались вместе с носами. – Он взглянул на Джека. – Наверно, поэтому я сюда и приехал, чтобы больше никогда не чувствовать холода.

Господи боже, истинный ужас! Тяжелый разговор, но надо получить ответы еще на несколько вопросов. Джек указал на лежавшую на дне шкатулки коробочку с медалью.

– Это что?

– Ничего, – смутился отец.

Джек полез за ней, вытащил.

– Тогда я открою, если не возражаешь. – В коробочке лежали две медали. – Когда ты их получил?

Отец вздохнул:

– В одно время, в одном месте. 28 ноября пятидесятого года на реке Чосон в Северной Корее. Китайцы бесконечно вытряхивали из нас потроха. Я сидел на хорошей позиции, когда две роты красных начали заходить с фланга. С большим запасом патронов я снимал каждого, кто махал рукой или отдавал приказы, стрелял в каждую рацию. Они скоро переполошились, начали бегать, толкаться... Можно было бы посмеяться, если б было теплее, если б наш дивизион почти полностью не порубили... Все равно, говорят, я в тот день многим спас жизнь.

– Один... против двух рот китайцев?

– Сначала чуть‑чуть помогал Джимми – напарник, – но быстро получил пулю в лоб, после чего я остался один.

Отец, нисколько не хвастаясь, произвел сильное впечатление. Хрупкий мужчина с тихим голосом, которого Джек знал всю жизнь, считая образцовым прозаическим представителем среднего класса, оказался хладнокровным снайпером.

– Ты герой.

– Ничего подобного.

Джек поднял «Серебряную звезду»:

– Вот доказательство. Наверно, тебе было страшно.

– Конечно. Штаны чуть не обмочил. Мы с Джимми дружили, а он рядом мертвый лежит. Я в ловушке. Там пленных не брали, и, если б меня окружили, бог знает, что сделали бы за убитых офицеров. Поэтому я махнул рукой и решил прихватить с собой как можно больше противников. – Он пожал плечами. – Знаешь, не так уж страшно было умирать, особенно если быстро, как Джимми. Я еще не познакомился с твоей матерью, не должен был растить детей... больше не пришлось бы мерзнуть... Смерть в тот момент казалась не самой плохой штукой на свете.

Есть кое‑что хуже смерти... Понятно. Надо еще спросить про «Пурпурное сердце».

– А это?

Отец указал на левую нижнюю часть живота:

– Получил кусок шрапнели в кишки.

– Ты же всегда говорил, что шрам от аппендицита!

– Так и есть. Шрапнель пробила аппендикс, его удалили вместе с куском металла. Чудом доставили меня живым в Хунтам, продержали неделю на пенициллине, на том война для меня и закончилась.

Джек взглянул на отца:

– Почему ты все это скрывал? Или только мне одному ничего не известно?

– Нет, одному тебе известно.

– Почему ничего не рассказывал, когда мне было лет восемь – десять?

Хорошо бы знать в детстве – папа снайпер, морской пехотинец.