Улыбнулась.

     - Ты посмотрел на меня так, словно хотел проглотить!

     - Зачем тебя глотать, девушка, когда есть такая прекрасная курочка? -

удивился старик.

     Он понюхал рыбу, закатил глаза и, отломив большой кусок, повел долгий

и обстоятельный разговор о дурных консервах, сущем дерьме,  не  стоящих  и

упоминания; о том, что успешно пользует как скот, так и пейзан, коим  скот

принадлежит, а благодарные поселяне деревушки,  что  неподалеку,  приносят

ему качественный харч, а ему много и не надо, консервы же вонючие, чуть  в

руках не взрывались...

     Виктор не слушал его. Слова о жителях деревни отложились в памяти, но

тут же ушли вглубь, утонули. Он держал Ксению за руки  и  молча  глядел  в

глаза. Никогда в жизни ему  не  хотелось  просто  сидеть  перед  кем-то  и

смотреть в глаза, ничего не говоря.  В  нем  поднялась  глухая  непонятная

обида, он не понимал, на кого обижается, но ясно одно - его  обокрали!  Не

сейчас, не в эти годы он должен был вот так молчать и  смотреть  в  глаза,

ушло время! Обида растаяла быстро, как и пришла.

     - Так вы будете есть куру или я ее уношу? - громко вопросил старик.

     Ксения вздрогнула и отвела взгляд. Одна из плошек  затрещала,  изошла

копотью и погасла. Стало чуть темней.

     Трапеза шла под  неумолчный  говор  старика.  Он  был  рад  нежданным

гостям-хозяевам и не скрывал этого. Тонко выпытывал, кто  такие,  да  куда

путь держат, долго ли намерены здесь оставаться, а если он их стесняет, то

завтра же переберется в деревню,  все  равно  скоро  уходить,  а  может  и

остаться, места займет немного, хлопот от него никаких, шуму еще меньше, а

при надобности, - тут он героически взмахнул погнутым  столовым  ножом,  -

при случае может и в бою сгодиться.

     Виктор жевал куриную ногу  и  чуть  не  подавился.  Скрыл  усмешку  и

сказал, что благодарит за молодецкий порыв, не сомневается  в  доблести  и

отваге, но дел пока немного - выйти,  оттащить  падаль  за  ворота,  а  то

провоняет все окрест. Старик уронил  нож,  покосился  на  забитые  окна  и

спросил, есть ли нужда торопиться, все-таки ночь, а вот  с  утра  пораньше

будет хорошо, да и парнишка придет из деревни, принесет  молока  и  хлеба,

заодно и поможет.

     Немного подумав, Виктор согласился. Он не боялся новой  атаки  лупил.

Вряд ли в лесу затаились уцелевшие. Насколько он знал их  повадки,  ходили

всегда плотной стаей, не разбиваясь на группы. Но все же ночью возиться не

стоит. Вдруг какой недобиток пырнет во тьме твоим же лезвием!

     Покончив с едой, Виктор уперся затылком в изголовье кресла  и  закрыл

глаза. Потом спросил, не встречались старику  в  здешних  лесах  поляны  с

кольями или бревнами, врытыми в землю?  Старик  почесал  бровь,  задумчиво

поводил бородой и сказал, что ничего похожего не видел, другое  дело,  что

торговцы, вернувшиеся с южных пределов, рассказывали о чем-то подобном, но

сам он торговцев тех тоже не видел и знает об этом через десятые уста.

     Виктор вздохнул и поднялся.