Однажды кто-то из семейства Де-ла-Торрес, должно быть, увидел где-то светловолосую кареглазую малышку и решил, что она слишком похожа на их сына, а значит, действительно его родственница. Они поехали в новый дом, где работала Магдалена, и забрали у нее бедного плачущего ребенка.

Слезы наворачивались у меня на глаза. Любая история о разлучении матери и дочери повергает меня в ужасное уныние.

Тогда-то Магдалена и остановила на мне многозначительный серьезный взгляд – она была по-настоящему благодарна мне за сочувствие. Но потом благодарность перешла в нечто другое. Она приблизилась ко мне, будто собиралась открыть секрет. Я отстранилась в изумлении.

– Ай, Магдалена, – сказала я. – Я не такая, ты же знаешь.

Она улыбнулась: девочка, я не знаю, что ты имеешь в виду под «не такая», будто это какой-то поворот не туда или что-то в этом роде. Мое тело отвечает любовью тем, кого любит мое сердце.

Ее слова отозвались во мне.

Но все же мне стало очень неловко лежать с ней на моей узкой койке. Я хотела, чтобы наши колени соприкасались просто так, чтобы это ничего не значило, но это было невозможно. Я хотела, чтобы она ушла, но не хотела ранить ее чувства. Слава Богу, она поняла намек, отстранилась и продолжила свою историю.

…Тихий час закончен. Минерва зовет всех на занятие.

Я закончу вечером.

Позднее

История Магдалены продолжилась тем, что она пыталась вернуть Амантину. Однажды ночью она пробралась в особняк Де-ла-Торресов, поднялась по той же задней лестнице, по которой раньше спускался молодой хозяин, и добралась до верхней гостиной. Там ее поймала донья, выходившая из своей спальни в ночной рубашке. Магдалена потребовала вернуть ей ребенка и, чтобы показать, что она настроена серьезно, вытащила нож.

Удивительно, но вместо шока я почувствовала ликование.

– У тебя получилось?!

– А что, по-твоему, я здесь делаю? – ответила она. – Мне дали двадцать лет за покушение на убийство. Когда я выйду отсюда, моей девочке будет столько же, сколько было мне, когда я села. – Тут Магдалена заплакала, и ее слезы лились прямиком из ее разбитого сердца.

Я даже думала, что она может снова приблизиться ко мне. Я просто раскрыла руки и обняла ее, как всегда делала мама.

Двадцать третье июля, суббота, день

Леандро снова здесь, с нами! Луч говорит, что он в павильоне «Б» с Маноло, Педро и остальными ребятами из центрального комитета.

А еще вышла эта нелепая книга. «Complot Develado»[232]. Никто здесь ее еще не видел, но нам передали, что это буквально альбом наших фотографий с описанием того, как зарождалось и развивалось движение. Ничего такого, чего бы не мусолили газеты уже несколько месяцев.

Надеюсь, всем, кто трепал языком, будет за себя стыдно.

Третье августа, среда, вечер – у нас сегодня на ужин настоящая курица с рисом!

Как только сегодня утром разлетелась главная новость, Минерва и Сина объяснили мне нашу стратегию. Это уже точно – насколько здесь вообще можно быть в чем-то уверенным. В пятницу сюда прибудет комитет мира ОАГ. На разговор вызовут только по одному заключенному из каждого павильона. Начальникам охраны предоставили выбор. И они выбрали меня.

Минерва говорит, это потому, что они думают, что я вряд ли буду жаловаться.

– А ты должна, – говорит она. – Ты должна, Мате.

– Но они же ничего не сделали, – протестую я. – Они такие же жертвы, ты сама так говорила.

– Но жертвы, которые могут причинить много вреда. И это не личное, Мате, – добавляет она. – Это дело принципа.

Я никогда не улавливала разницу, а она так важна для моей сестры. Похоже, все, что я считаю личным, для нее – дело принципа.

Говорят, встречи с комитетом будут проходить без надзора, но здесь это ничего не значит.