Что касается Минервы, я сдержала обещание. Я сделала то, что сама считала правильным. Думаю, когда пройдет время, я расскажу ей, почему я так поступила.

Седьмое августа, воскресенье, день – скоро у нас будет мини-вечеринка

Нам только что сказали готовиться – завтра нас освобождают!

Никого из мужчин это не касается, только женщин. По мнению Минервы, это просто галантность, которая должна произвести впечатление на ОАГ.

Я так боялась, что она снова будет смотреть на меня свысока и гнуть свою линию. Но нет, она согласилась выйти вместе со всеми, так как это не помилование, а освобождение.

Я думаю, Минерва переживает какой-то переломный момент. Она ведет себя странно. Иногда она просто поворачивается ко мне и говорит: «Что?», как будто я ее о чем-то спрашивала. Иногда она тянется рукой к груди, будто проверяет, бьется ли у нее сердце. В общем, это хорошо, что мы скоро отсюда выберемся.

Мне больно думать о тех, с кем придется расстаться. Каждый раз, когда я смотрю на Магдалену, мне приходится отводить глаза.

Я так многому научилась у тебя, говорю я ей. Это было одно из важнейших переживаний всей моей жизни, говорю я ей.

Наверное, я расплачусь сразу, как начнется вечеринка.

Поздно ночью

Через наше маленькое окно струится лунный свет. Я не могу уснуть. Я сижу на своей койке, делаю последнюю запись на небольшом оставшемся пространстве дневника и плачу – очень тихо, этому учишься в тюрьме, чтобы не добавлять горя остальным.

Мне грустно покидать это место. Да, как бы странно это ни звучало, оно стало моим домом, девочки мне как сестры. Не могу представить себе, какой одинокой станет моя жизнь без них.

Я твержу себе, что связь между нами никуда не денется. Связь не исчезает, даже когда люди расстаются. Я начинаю понимать революцию по-новому.

На нашей прощальной вечеринке, сильно рискуя, что Динора может на меня донести, я попросила всех девочек подписать мне мой блокнот, чтобы получилось что-то вроде сборника автографов. Некоторые из них благодаря мне научились писать свои имена, так что блокнот будет служить настоящим напоминанием о моем пребывании здесь.

Что касается самого блокнота – вынести его отсюда мне предложил Сантикло. Нас, я уверена, перед выходом будут тщательно досматривать.

Потом мы пустили по кругу небольшой запас кускового сахара, крекеров и арахиса. У меня осталось несколько плиток шоколада, и я наломала их на маленькие дольки. Даже Динора поделилась со всеми мармеладом из гуавы, который приберегала для себя. Мы ели и переглядывались, и между нами возникло такое грустное задушевное чувство. Минерва хотела что-то сказать, но не смогла вымолвить ни слова. Поэтому мы просто обнялись, одна за другой пожелали друг другу всего самого хорошего и распрощались.

Комитету ОАГ по расследованию нарушений прав человека

Это запись из моего дневника о том, что случилось со мной, женщиной-политзаключенной, в понедельник, 11 апреля 1960 года, в Сороковой тюрьме. Я решила сохранить свое имя в тайне. Кроме того, я вымарала некоторые имена, так как боюсь, что из-за этого могут пострадать невинные люди.

Прошу вас не публиковать это в газетах, так как я беспокоюсь за свою анонимность.

* * *

Когда тем утром за мной пришли, я подумала, что меня поведут на допрос.

Но вместо этого Кровавый Хуан проводил меня вниз по лестнице и вывел на улицу. Там стоял полицейский фургон. Мне потребовалось не больше минуты, чтобы понять, куда мы едем.

Я все время смотрела в окно, надеясь, что меня кто-нибудь увидит, узнает и сообщит моей семье, что меня заметили в полицейском фургоне по дороге в Сороковую. Как странно: солнце светило так невинно. Люди шли по улицам, будто ничего не происходило и в мире просто не существовало таких бедолаг, как я.