Глава 12

 Минерва

Август – 25 ноября 1960 года

Домашний арест

Август и сентябрь

Всю свою жизнь я пыталась вырваться из дома. Папа постоянно сетовал, что я должна была родиться мальчишкой, раз, единственная из четырех его девочек, так стремлюсь к свободе. Сначала я хотела уехать в школу-пансион, потом – поступить в университет. Когда мы с Маноло основали подпольное движение, я постоянно ездила из Монте-Кристи в Сальседо и обратно в качестве связующего звена между ячейками. Я не могла вынести и мысли о том, чтобы прожить всю жизнь запертой в четырех стенах.

Поэтому, когда в августе нас освободили из тюрьмы и посадили под домашний арест, со стороны могло показаться, что это самое подходящее для меня наказание. Но на самом деле этот приговор стал мне настоящим подарком. В то время мне ничего больше не хотелось, кроме как пожить с сестрами у мамы дома, воспитывая наших детей.

* * *

Первые несколько недель мне пришлось привыкать к домашней жизни.

После семи месяцев тюрьмы, часть которых прошла в одиночной камере, мои нервы с трудом выдерживали шум и суету. Телефонный звонок; свидание с посетителем (разумеется, с разрешения Пеньи); визит самого Пеньи, чтобы присмотреть за посетителем; дон Бернардо с гуавами из своего сада; комнаты, свободное перемещение между комнатами; просьбы детей завязать шнурки; еще один телефонный звонок; постоянные вопросы по хозяйству – к примеру, куда девать скисшее молоко.

В середине дня, когда мне полагалось гулять по саду, греясь на солнышке и проветривая зараженные легкие свежим деревенским воздухом, я ныряла в тишину спальни, выскальзывала из платья, забиралась под простыни и лежала, наблюдая через приоткрытые жалюзи, как дрожат листья, пятнистые от солнца.

Но пока я так лежала, меня начинали одолевать воспоминания. В киселе мыслей всплывали кусочки прошлого: вот Лио объясняет, как бить по волейбольному мячу, чтобы подача получилась крученой; вот по дороге на папины похороны хлещет ливень; вот я даю пощечину Трухильо; вот врач шлепает по попке мою новорожденную дочку, чтобы она сделала первый вдох.

Я садилась на постели, потрясенная тем, во что я превратилась. В тюрьме я была намного сильнее и храбрее. Дома я начала разваливаться на части.

А может, думала я, снова ложась на спину, я готова к новому этапу жизни, и вот как он начинается.

* * *

Мало-помалу я окрепла и начала принимать участие в домашних делах.

Денег ни у кого из нас не было, а всё уменьшающиеся доходы от ранчо едва покрывали нужды пяти семей. Поэтому мы решили открыть мастерскую по пошиву детских крестильных рубашек. Я занималась простыми строчками и обметкой швов.

Пневмония у меня прошла. Ко мне вернулся аппетит, я начала набирать вес, который потеряла в тюрьме, и снова стала носить свою старую одежду, которую донья Фефита привезла мне из Монте-Кристи.

Но главным чудом были мои дети. Я бросалась к ним с объятиями и осыпала поцелуями.

– Мами! – кричали они.

Как приятно было снова слышать это слово, чувствовать их маленькие ручки у себя на шее, их здоровое, сладкое дыхание на лице.

Все вокруг удивляло меня. Например, фасоль пинто – она всегда была такой пестрой?

– Подожди, подожди, – кричала я Феле, когда та собиралась засыпать фасоль в воду. Я зачерпывала бобы горстями, чтобы услышать, как они мягко шелестят, падая обратно в горшок. Мне нужно было все потрогать. Мне нужно было все попробовать. Я хотела вернуть в свою жизнь все, что было в ней раньше.

Но иногда, увидев луч света под определенным углом, я уносилась мыслями в недавнее прошлое – по утрам именно так падал на пол свет в моей камере.

А однажды Мину схватила кусок трубы и стала стучать им по перилам галереи.