Деликатностью! Эти тетки дадут фору любому мужику, особенно толстуха по имени Валентина. С нами, политическими, она ведет себя достаточно ровно, но с остальными – просто настоящая ведьма, поскольку ОАГ никогда не будет расследовать обращение с ними. Неполитические девчонки так потрясающе умеют грязно выражаться! Вот что скандируют у нас в камере, когда Валентина уходит и не слышит:

Валентина, la guardona[226],

пустая чертова башка,

пошла пососать молоко у коровы,

но угодила под быка.

Все охранники обеспокоены слухами о скором визите ОАГ. Мы слышали, что если пожалуется кто-то из политических, то охранникам, приставленным к их камере, не поздоровится – возможно, их даже расстреляют! Хозяин сейчас не может позволить себе еще больше международных скандалов.

На занятиях мини-школы Минерва предупреждает всех, чтобы мы не поддавались слухам и не давали собой манипулировать с помощью «хорошего» обращения. Мы должны сообщить комитету, как на самом деле обстоят дела, иначе этот ад будет продолжаться бесконечно. С этими словами она бросает на меня многозначительный взгляд.

Двадцать седьмое июня, среда, вторая половина дня

Я говорю себе: Мате, не обращай на них внимания. Но здесь так мало того, на что можно отвлечься, о чем еще мне думать?

В этом месте ходит много сплетен. В основном они распространяются с помощью нашей системы стука, но еще передаются записки, а иногда по четвергам краткий обмен информацией происходит в зале для посетителей. Новости разлетаются быстро. И мне больно слышать отвратительные слухи. Мой Леандро – а с ним Валера, Фафа, Факсас, Мансано и Макаррулья – теперь считаются предателями.

Минерва говорит: «Мате, не слушай злые языки». Но иногда, узнав что-то через стену, она сама ужасно злится и жаждет рассказать всему миру, что случилось со мной и какими методами убеждали сотрудничать бедного Леандро.

– Прошу тебя, Минерва, не надо, – умоляю я. – Пожалуйста.

Из-за всех этих сплетен и недоверия все движение разваливается. Маноло так волнуется, что отстучал целое коммюнике, которое донесли до всех. Он дал товарищам разрешение работать над книгой с информацией, которую СВР собрала у заключенных за несколько месяцев пыток. Маноло признает, что заговорил даже он, называя имена тех, кто уже был пойман или сбежал за границу.

Compañeros y compañeras[227]. Мы не должны пасть жертвами мелких разногласий. Нам нужно сосредоточиться на следующем пункте наступления – на членах ОАГ, когда они приедут. Если будут введены санкции, Козел падет.

Мы потерпели неудачу, но мы не побеждены.

Смерть или свобода!

Но ужасные слухи продолжают распространяться.

Двадцать восьмое июня, вторник, утро (ужасная ночь)

Всю ночь не могла уснуть – так сильно взбудоражили меня слухи. Вдобавок всей камере не давала спать жуткая вонь. Все злятся на Динору за то, что она ходит в ведро. Особенно после того, как мы договорились по ночам пользоваться уличными туалетами, чтобы вся камера не страдала от неприятных запахов, пытаясь уснуть. И все охранники, кроме разве что Кровавого Хуана, готовы нас сопровождать. (Особенно Мелкий, который получает возможность «обыскивать» девушек в темноте.)

Конечно, когда живешь в таком тесном помещении с чужими людьми, очень скоро становится очевидно, кто из них думает о других, а кто заботится только о себе. Динора – прекрасный пример эгоиста такого типа. Она нет-нет да и поживится на нашей полке с едой, украдет нижнее белье с центральной штанги, когда никто не смотрит, а главное – и все это знают – докладывает на нас за перестукивания с камерой № 60. Сначала Минерва оправдывала плохие гражданские привычки Диноры порочной государственной системой. Но с тех пор как она попыталась украсть у Минервы ее заветный пакетик с записками Маноло, моя непредвзятая сестра стала относиться к этой так называемой жертве очень настороженно.