Деде снова подтолкнула дверь и защелкнула старый замок. Голова у нее кружилась. Когда Фела вернулась, Деде предложила ей два варианта: либо прекратить весь этот бред и навести порядок в сарае, либо… Она не смогла заставить себя проговорить второй вариант сгорбленной седовласой женщине, которая столько страха натерпелась с их семьей. Но ей не пришлось этого делать. На следующее утро сарай был пуст. Фела перенесла свое заведение дальше по дороге, туда, где дела у нее, вероятно, могли пойти еще лучше – в заброшенную лавку на автобусной остановке по пути в Сальседо.

Мину пришла в ярость, узнав, как Деде поступила с Фелой. Да, она именно так и сказала:

– Как ты могла так поступить с ней, мама Деде?

– Это крайнее неуважение к памяти твоей матери. Она была католичкой, Мину, настоящей католичкой!

Мину не желала ничего слышать. Деде уже успела рассказать ей о том, как ее мать рассорилась с церковью. Иногда Деде беспокоится, что слишком многое не утаила от детей. Но она хочет, чтобы они знали, какими живыми и противоречивыми были их матери. А какими те были героинями, они сполна узнают от других.

Теперь, когда Мину приезжает навестить тетю, она всегда сначала заезжает к Феле. Деде вся покрывается мурашками, когда Мину говорит:

– Сегодня у Фелы я разговаривала с мамой, и она сказала…

Деде неодобрительно качает головой, но всегда терпеливо выслушивает все, что наговорила пожилая женщина.

Самый странный случай был, когда Мину приехала от Фелы и начала задавать вопросы о Вирхилио Моралесе.

– Мама говорит, он все еще жив. Ты знаешь, где он, мама Деде?

– А мать тебе не сказала? – язвительно спросила Деде. – Разве духам не известно местопребывание всех людей?

– Ты чем-то расстроена, мама Деде? – спросила Мину.

– Ты прекрасно знаешь, что я не верю во все эти сказки про духов. И я считаю вопиющим безобразием, что ты, дочь…

Глаза Мину вспыхнули гневом, и перед Деде снова предстала сама Минерва во плоти.

– Я сама по себе. Я устала быть дочерью легенды.

Лицо ее сестры тут же рассеялось, будто вода стекла по скату крыши. Деде протянула руки к своей любимой племяннице-дочке. Темные от туши слезы текли по щекам Мину. Да ей самой, Деде, прекрасно известно это чувство – быть заложницей прошлого.

– Прости меня, – прошептала она. – Конечно, у тебя есть полное право быть самой собой.

Тогда Деде призналась, что действительно знает, где живет Лио Моралес. В последний раз, когда она была в столице, кто-то из знакомых указал ей на его дом. Комфортабельное бунгало находилось всего в нескольких кварталах от того места, где когда-то стоял огромный, похожий на свадебный торт дворец диктатора, который давно уже сожгла толпа.

– Так какое сообщение ты хотела бы ему передать? – спросила Деде как можно более буднично.

– Сообщение? – подняла удивленные глаза Мину. – Я просто хотела поприветствовать его и сказать, что мама много о нем думала.

– Я тоже, – сказала Деде, а потом добавила: – Скажи ему, что я тоже передаю привет.

* * *

– Так когда у вас начались неприятности? – голос интервьюерши переносит Деде в настоящее. Деде снова с тревогой отмечает, что дамочка словно прочитала ее мысли.

– Какие неприятности? – переспрашивает она с некоторой резкостью в голосе. Какие бы чувства она ни испытывала к Лио, они никогда не доставляли никому никаких неприятностей, даже ей самой.