И некоторое время так и было: он (как и я) был в безопасности, как у Христа за пазухой.

* * *

Я помню момент, когда я запаниковала. Ближе к Пасхе мой Нельсон заговорил о том, что присоединится к освободителям, как только слухи о вторжении с Кубы достигнут наших берегов.

Я усадила его и напомнила, чему нас учат отцы церкви. Бог в своей мудрости сам позаботится обо всем.

– Обещай мне, что ты не попадешь в беду! – я встала перед ним на колени. Я не могла вынести мысли о потере сына. – Por Dios[147], – взмолилась я.

– Ай, мама, не волнуйся! – ответил он, в смущении глядя на меня сверху вниз. Но все же дал мне неуверенное обещание, что не будет нарываться на неприятности.

Но я все равно постоянно волновалась. Я пошла за советом к падре де Хесусу. Он только что окончил семинарию и был полон новых идей. Он мог бы на молодежном языке объяснить моему сыну то, что мне нужно было до него донести.

– Падре, – сказала я, целуя распятие, которое он мне протянул. – Я чувствую себя потерянной. Я не понимаю, чего Господь требует от нас в эти нелегкие времена. – Я старалась говорить нейтрально, без критики. Всем было известно, что некоторые священники могли донести на тебя в СВР, если ты говорил что-то против режима.

И все же я не отказалась от церкви, как Минерва и Мария Тереса. С тех пор как мне было видение Пресвятой Девы, я твердо знала, что дух неизменен. Церкви – это что-то вроде оранжерей или промежуточных станций на нашем тернистом жизненном пути. А Его дом – огромный особняк величиной с небо, и все, что нужно сделать, – лишь бросить в Его окно камешек и крикнуть: «Открой! Помоги мне, Господи!» И Он тут же впустит вас внутрь.

Падре де Хесус не читал мне нараспев туманных нотаций и не отправил меня домой, погладив по головке. Вовсе нет. Он стоял передо мной, и в том, как он снял очки и без конца протирал их, как будто они никогда вновь не станут чистыми, я увидела, как напряженно работает его дух.

– Патрия, дитя мое, – сказал он, и это заставило меня улыбнуться, потому что он был не больше чем на пять–шесть лет старше моего Нельсона. – Нам нужно подождать. Нам нужно молиться. – Он посмотрел мне в глаза. – Я и сам потерян, так что не могу указать тебе путь.

Я содрогнулась, будто от порыва ветра, который задувает в ризницу, заставляя дрожать церковные свечи. Откровенность этого священника тронула меня больше, чем устав самого Господа. Там, в небольшом душном приходском флигеле, мы преклонили колени и молились Пресвятой Богородице. Она тоже крепко держалась за Иисуса до тех пор, пока Он не сказал ей прямо: Мама, Мне нужно заняться делом Моего Отца. И ей пришлось Его отпустить, но сердце у нее разрывалось, потому что, хоть Он и был Богом, Он также был и ее сыном.

* * *

Я обрела смелость, словно краб, который ходит боком. Я изо всех сил старалась быть храброй, спасаясь маленькими делами.

Я знала, что они замышляют что-то серьезное, – Минерва, Маноло и Леандро. Сомневалась только насчет Марии Тересы, которая была очень занята новорожденной малышкой Жаклин. Но в остальных я была уверена – чувствовала по напряженному молчанию, которое воцарялось, когда я заходила в комнату посреди разговора. Я не задавала вопросов. Думаю, я просто боялась того, что́ могу услышать в ответ.

Но потом Минерва подошла ко мне с шестимесячным Манолито на руках и попросила меня взять его к себе.

– Можно он побудет у тебя?

Я, готовая отдать жизнь за своих детей, не могла поверить, что моя сестра может оставить сына, какой бы ни была причина.

– Куда ты собралась? – спросила я с тревогой.

Воцарилось напряженное молчание, а потом, запинаясь и взвешивая каждое слово, чтобы не сказать чего лишнего, она проговорила:

– Я буду много времени проводить в дороге.